Димка судорожно вздохнул, прошёл дальше и щёлкнул выключателем в прихожей. Свет послушно зажёгся, в доме не было беспорядка, все вещи лежали на своих местах, только их уже покрывал слой пыли – тонкий, но вполне заметный. Значит, в доме не было никого уже несколько месяцев. Что же случилось? Куда пропали мама и бабушка?

Димка прошёл через комнату к шифоньеру и распахнул его. Вот здесь уже была недостача. Не было маминой куртки, бабушкиной беличьей шубки, большой кожаной сумки на колёсиках. Не было и кое-чего из бабушкиных платьев и маминых джемперов и юбок. Неужели действительно уехали?

Димка засунул руку под нижнюю полку шифоньера. Там, он знал, бабушка хранила заначку на собственные похороны, эти деньги местные пенсионеры с некоторым цинизмом именовали «гробовые». Деньги были вложены в плотный конверт и приклеены скотчем к нижней полке. Димка пошарил по гладкой поверхности. Конверта не было. Бабушка ни за что не тронула бы эту заначку, если бы всё было в порядке. На его памяти она брала из неё деньги всего раз пять, но потом, с пенсии, аккуратно вкладывала назад. Неужели случилась беда?

Димка прислонился к стене. Беда. Его не было рядом с мамой и бабушкой, и произошло что-то плохое. Что-то очень нехорошее. Это он виноват. Он.

И снова Тлар не дал Димке впасть в отчаяние. Он обнял Димку и зашептал:

– Тише-тише-тише… Я не ощущаю здесь следов смерти. Они живы, а значит, мы их найдём. Обязательно.

В это время выскользнувший из-под куртки Тлара Сенька прямо-таки завертелся волчком, оглядывая незнакомое место. А потом уверенно прыгнул на стол, а с него – на кухонный шкафчик и сбросил с него красивую жестянку из-под импортного чая – такие подарки на Восьмое марта делал собес всем заслуженным пенсионеркам. В этой жестянке хранились деньги на расходы и документы.

От удара крышка с жестянки соскочила, и Димка увидел, что банка пуста. Пуста, за исключением довольно пухлого конверта, надписанного ровным бабушкиным почерком. Почерком из тех забытых времён, когда всем первоклашкам «ставили руку», заставляя писать строго перьевыми ручками, с сердитым учительским шипением во время чистописания «Нажим!» и «Волосяная!». Поэтому почерк у большинства граждан был каллиграфический.

Димка поднял конверт и в горле у него пересохло. Надпись на нём гласила: «Внуку моему, Димочке».

– Что? – спросил Нико.

– Вот, – прошептал Димка. – Бабушка письмо оставила.

И тут неожиданно активизировался Борька:

«Уходите! Уходите скорее! Опасность приближается! Я чувствую! Чувствую!»

«Борь, ты что?» – удивился Димка.

«Уходите скорее! Мне трудно перенести вас из дома!» – настаивал на своём браслет.

Такая паника со стороны отнюдь не склонного к истерике браслета поразила Димку, и он торопливо сказал:

– Нико, Тлар! Борька беспокоится! Говорит, что нам нужно уходить!

– Тогда выходим, – быстро ответил Нико. – Если он говорит о том, что надо уходить, значит, сам с опасностью справиться не может. Не будем рисковать.

Димка торопливо кивнул, схватил с комода две фотографии – мамы и бабушки – и бросился к двери вслед за Тларом и Нико. Сенька, кстати, тоже явно почувствовал что-то. Он спрыгнул со стола, забился под куртку Тлара и, судя по тому, что куртка ходила ходуном, дрожал мелкой дрожью.

Димка вышел из дома, торопливо запер дверь и сунул ключ на прежнее место, а потом схватил Нико и Тлара за руки и закрыл глаза. Резкий рывок, и вот они трое снова стоят перед катером.

«Всё ещё опасно?» – спросил Димка.

«Степень опасности уменьшилась, – уже более спокойно отозвался браслет. – Но вам стоит вернуться на корабль и уйти с орбиты».

«Да что ты такое почувствовал?» – поразился Димка.

«Не знаю, – отозвался браслет. – Но ЭТО – очень серьёзная угроза. И ЕМУ нужны именно вы, жители этой планеты его не интересуют. Так что возвращайтесь на корабль и улетайте поскорее».

«А как же мама? Бабушка?» – возмутился Димка.

«Прочти письмо. Думаю, что большинство ответов ты найдёшь там. Я чувствую, что они живы».

«Хорошо», – ответил Димка и обратился к Нико:

– Борька говорит, что нам нужно возвращаться на корабль и уходить с орбиты. И что он почувствовал, что кто-то охотится именно за нами.

– Значит, надо уходить. Браслет должен хранить своего носителя любой ценой. Забирайтесь в катер, – твёрдо сказал Нико.

Уже на корабле, который взял курс на Найири, немного отошедший от потрясения Димка открыл письмо и прочёл первые строки:

«Дорогой мой, хороший мой внучек Димочка! Не расстраивайся, если ты нашёл наш дом пустым. С нами всё в порядке, просто нам пришлось уйти. Хотя твоя мама говорит, что у нас всё будет, но я беру деньги и документы – как же без документов-то? Не расстраивайся, Ирочка говорит, что мы обязательно найдём друг друга и что теперь она догадывается, что с тобой приключилось. И ещё она говорит, что ты непременно вернёшься и прочитаешь это письмо. Я верю твоей маме, с тех пор, как она изменилась, она знает многое, о чём знать вроде бы не должна. И я, хоть и не всё у меня в голове укладывается, теперь понимаю, с чем это связано.