– Профессор, успокойте соседей, а то они...
– произнес он, выглядывая за пределы подъезда, и замолк.

Белый, только что выпавший снежок покрыл землю, маскируя мусор.

Пятнистые комбинезоны, пытаясь оставаться незамеченными, мелькали среди деревьев.

Дмитрий с волнением, пытаясь нащупать предел возможностей, устремил взгляд еще дальше.

В поле зрения попал соседний дом, множество людей, прильнувших к окнам. Сквозь поверхность стекол сочится страх вперемешку с любопытством. На верхнем этаже открылось окно - дневной свет, отразился в оптическом прицеле.

– Да что же это такое! Неужели опять?
– застонал Дмитрий, присматриваясь к бородатой физиономии. Спокойный взгляд - без эмоций.

С чувством, с толком, с расстановкой (как в тире) стрелок вышел на позицию. Будучи уверенным, что клиент не может его видеть, он не торопился.

Не открывая глаз от пальца лежащего на курке, Потемкин спокойно, но достаточно громко, произнес:

– Всем без спешки отойти от окна! Стрелок в доме напротив. Последний этаж... окно открыто.

Ощутив резкое движение справа, Дмитрий жестко добавил:

– Ванькин, не дергайтесь! Он целит в меня, но может и промахнуться.

Полковника, непонятно когда оказался на полу и раздавал указания:

– Да, живым! Последний этаж!

Всклоченная борода, цепкие глазки, пухлые щеки, верхняя губа медленно накрывает нижнюю, палец тянет курок. Выстрел!

Время словно остановилось, став густым и тягучим, как сироп. Мгновения летят - пуля все ближе, но Тромба нет.

Ощущение тела не исчезает, оно сковано страхом. Тромба все нет! Еще мгновенье...

Комната теряет очертания, предметы плывут перед глазами, удаляются и исчезают. Дмитрия куда-то несет, выворачивая на ходу, разбрасывая на молекулы. У него нет чувств - они исчезли вместе с превратившимся в цепочку атомов телом. Вместо привычных ощущений - вывернутая наизнанку Вселенная и темнота.

Тьма вдруг сменилась ярким светом. Шаг - и он за белоснежной колонной.

Иконы на стенах, изображения святых на потолке, свечи и тихий шепоток верующих. Крестятся, беззвучно шевеля губами; крестятся, ставя свечи; крестятся, покорно склонив голову; крестятся, задрав ее к потолку.

Хочешь отправить письмо на тот свет - пожалуйста, только дождись, пока бородатый батюшка или степенная матушка хлопнет печатью. Затем - в другую очередь: еще печать, и корреспонденция оприходована.

Духовный конвейер ползет, вращая малыми шестернями: здесь - свечку, там - иконку. Бухгалтерия работает четко, без сбоев, как часовой механизм. Помогает многовековая практика.

Дмитрий осмотрелся, ошеломленный мгновенным перемещением, вспомнил Пугачева.

Откуда-то сбоку, неслышно ступая по мраморному полу, появился молодой человек крепкого сложения. Большой, нескладный, безбородый детина. Борода не выросла еще - годы не те.

Черная ряса, несмотря на немалый рост хозяина, касаясь пола, путается под ногами. Кажется, парень еще не привык к своему одеянию - или одеяние не привыкло к нему.

Увалень, одним словом.

Выглядит вольно: нет в его взгляде напускного смирения, характеризующего кротость нрава.

– Отец Михаил ждет вас, - пропел подросток-переросток, глядя прямо в глаза Потемкину.
– Прошу за мной.

Дмитрий взглянул в глаза молодого человека и понял, что тот не так молод, как показалось вначале: взгляд задумчивый - непростой.

– Меня ли, батюшка?
– удивился Потемкин, подражая встречающему его божьему человеку.

– Тебя, Дмитрий, сын мой, тебя! Давно ждем.

Искорка, мелькнувшая где-то в глубине темных глаз, быстро разгорелась, осветила радостное лицо, и монах весело подмигнул изумленному Димке.

– Осторожнее на лестнице, - прошептал крепыш, опуская глаза.

Монашек спрятал взгляд, повернулся и, не оглядываясь, двинулся в сторону дубовой двери. Массивные створки со скрипом разошлись, пропуская вошедших молодых людей на лестницу, ведущую к кабинетам второго этажа.

Здесь, по-видимому, располагались кельи священников, занимавших более высокое положение.

Когда-нибудь простые монахи, подметающие скромными рясами мраморный пол, смогут занять особые комнаты. Когда-нибудь, но не сейчас. Пока благодати не хватает.