– Благодаря этой ляльке Седому на его и без того мохнатую лапу четырнадцать зеленых лимонов упало - за наш с тобой выход из крысоловки. За такие бабки можно полмира завалить, посадить виновных и потом выпустить всех на свободу. Так что квиты мы с ним! Больше не вспоминай об этом. А воняет пока только от тебя. Страхом воняет. Ты же вор, Сивый, а вору страх неведом. Мы таких денег за всю жизнь в глаза не видели, а мальчишка, не выходя из квартиры, банки бомбит.

Охающий минуту назад Емельян вдруг распрямил плечи. Взгляд вспыхнул внутренним огнем. Именно за этот взгляд его боялись в молодости, и именно он в последнее время все чаще пугал окружающих.

Сивый удивленно пялился на старшего товарища. Уж очень сильно изменился тот за последние дни. Решительного мужчину с густой черной бородой и пылающим гневным взглядом вряд ли кто-нибудь решился бы назвать стариком.

На стене висела выцветшая фотография в простой деревянной рамке. Сивый постарался вспомнить, когда она появилась здесь впервые.

– Двадцать лет назад!
– Сивый неожиданно вздрогнул, услышав резкий голос хозяина квартиры, который словно проник в его мысли.

– Черт возьми, Емеля! И ты туда же?
– испуганно заорал он, с трудом сдерживаясь: все тело сотрясала нервная дрожь. Он боялся. Боялся мальчишку, читающего его мысли. Боялся старого друга и учителя, молодеющего на глазах. .

– Успокойся, Серега! Прорвемся! Ведь мы - одна семья, несмотря ни на что, - произнес Емельян и вдруг, подозрительно прищурившись, спросил, - или уже не семья?

Спросил коротко, вглядываясь в глаза, отчего у Сивого по спине поползли здоровенные мураши... Секунду помолчал и добавил:

– Выглядишь, как столетний старик.

– Зато ты с каждым часом молодеешь!
– задохнулся от возмущения Сивый.

Пятясь к двери, он быстро обернулся. Взгляд в очередной раз остановился на старой фотографии, висевшей на стене. Бегающие глазки, наполняясь страхом, метнулись к лицу Емельяна.

– Не может быть!
– испуганно прошептал он и пошатываясь вышел из комнаты.
– Ведь двадцать лет пошло, а он все такой же...

Хлопнув дверью и оставшись один, Сивый нервно мотнул головой, стряхивая наваждение. Придя в себя, он злобно прошипел:

– Страхом воняет, говоришь? Так ведь жизнь одна.

Тяжело вздохнув, он махнул рукой:

– Пора заканчивать эту чертовщину!

Достал из кармана свободных штанов телефон; стал набирать необъяснимо длинный номер. Его трясущиеся руки выдавали волнение, которое еще заметнее отражалось на бледном испуганном лице, покрытом испариной. Горячая влага собиралась в тяжелые крупные капли, катившиеся по дряблой коже.

Закончив тыкать в кнопки, Сивый с трудом справился с кашлем и замер. Прижав трубку к уху и громко дыша, он прислушался к нудному длинному гудению.

Десять секунд... двадцать... наконец, в трубке щелкнуло.

– Оставьте сообщение на голосовой почте!
– промурлыкал голосок, сменивший противное гудение.

– Это я, Сивый!
– запинаясь от волнения, прохрипел трясущийся вор.
– Мальчишка у нас!

Пот, стекая широкими ручьями по щекам иуды, заливал глаза. С трудом продиктовав адрес, он безвольно упал в стоящее перед ним кресло.

– Что же я наделал?

Телефонная трубка вновь ожила, с тоской задребезжав:

– Здравствуй, моя Мурка, и прощай. Ты зашухерила всю нашу малину, и за это пулю полу...

Скрежет телефонного аппарата, рассыпающегося под каблуком тяжелого ботинка, оборвал любимую песню хозяина.

– Да пошли вы все!
– рыкнул Сивый, бросаясь к выходу.
– Жизнь одна!

В последний момент он вдруг остановился и, вернувшись в комнату, подошел к окну; слегка отодвинув тяжелую занавеску, выглянул на улицу.

– Уже прибыли? Оперативно работают, сволочи!
– удивленно прошептал он, отстраняясь.
– Или и без меня знали?

Обернувшись на шум открывающейся двери, испуганный вор обнаружил стоящего на пороге белобрысого паренька.

– Вот ты-то мне и нужен, - осклабился Сивый, шагнув к зевающему подростку.

– Дурак ты, Сивый! Сам себя приговорил, - выдохнул мальчишка, покачав головой.

Звякнуло стекло. Маленький кусочек металла, пробив прозрачную преграду, вонзился в затылок мужчины. Всего девять граммов - и нет человека.

– Снайпер, - спокойно произнес Славка в ответ на немой вопрос, возникший в широко открывшихся глазах.