В какой-то момент Никки уже даже смирилась с тем, что любовные романы, которые она в тайне от Селены и прочих обитателей «Зари» почитывала по вечерам, оказывались к тому же еще и фантастическими: да, секс – это невероятный опыт, но все же не такой запредельный, каким его описывали в книгах. Хотя, возможно, дело было в самой девушке: возможно, душа Николь была настолько сухой и бесчувственной, что даже секс-машина инопланетного производства не смогла пробудить в ней нечто абсолютно дикое, чувственное и полностью раскрепощенное. Ничего удивительного, этого и следовало ожидать.

А, может, и нет.

Удовольствие, волнами пронизывавшее тело Николь, вдруг начало стремительно нарастать. Заполняя буквально каждую клеточку ее тела, оно-таки рвалось наружу, стремилось высвободиться, обостряя все ощущения девушки до предела, делая их болезненными. Николь начала задыхаться. Она тонула, она стала узницей собственного тела, лишившись всякого понимания о происходящем. Она цеплялась за мужчину, как утопающий за соломинку, а в ее широко распахнутых глазах явно читалось смятение и мольба. Впиваясь пальцами в плечи Малика, она хныкала и стонала, пытаясь понять, что на этот раз мутант с ней сделал, но тот лишь улыбался. В его синих глазах (хранитель все еще был в маске Арчера) явно читалось удовлетворение и самодовольство: он знал, что с ней происходило; он знал, что ей было нужно, но намеренно оттягивал момент; мучил ее. Николь казалось, что ее вот-вот разорвет на части. Ей было страшно. Ей было хорошо. Что же было потом, девушка уже не помнила. Если до этого она еще хоть кое-как понимала происходящее, то после того, как ее накрыло, ее голова отключилась. Полностью. Кажется, она кричала. Кажется, ее ноги сводило судорогами. Кажется, она плакала. А Малик смеялся, осыпая ее шею и ключицы легкими поцелуями. Он что-то говорил, но Николь его не понимала. Она, вообще, больше ничего не понимала, кроме одного: только что она испытала первый в своей жизни оргазм. Первый, но не последний.

Малик «играл» на ней всю ночь. Рьяно и без устали. В какой-то момент Николь начало казаться, что хранитель таким образом решил ее убить; да она была и не против: умереть от секса – что может быть лучше? Однако потом эту версию пришлось отмести: мужчина тоже был не железным. Пару раз он без сил падал рядом с Николь и на какое-то время отключался. Потный, тяжело дышащий, в такие моменты он был более, чем уязвим, но девушка и не думала пользоваться этим – она сама не могла пошевелиться. Они забывались коротким сном, но вскоре Николь вновь приходила в себя, стоило ей почувствовать его горячие руки на своем теле.

А на утро, по закону жанра, мужчины в постели не оказалось. Николь лежала в шелковой колыбели, чувствуя каждую долбанную мышцу своего тела: все они в унисон пели песенку «благодарности» за ночную спартакиаду, обещая еще более бурную благодарность на следующий день. Девушка растекалась по кровати, словно подтаявший пломбир, не желая открывать глаза и возвращаться к реальности. Она уже знала, что Малика нет: по ее обнаженной спине гулял ветерок; жарких объятий больше не было. Вот и все. Прошло воскресенье.

На негнущихся ногах девушка спустилась вниз, к озеру. Конечно, в ее состоянии плавать было не самым разумным поступком (ее ноги вполне могло свести судорогой), но альтернативы не было: до душевой в ее комнате идти было очень долго, да и для этого пришлось бы одеваться, что с ее сверхчувствительной кожей было тем еще испытанием.

И вот теперь, сидя на каменном уступе, по шею в воде, Николь почти час мучила свою многострадальную головушку думами. Рациональная часть сознания девушки была в шоке: Николь провела ночь с тем, кого поклялась уничтожить; с убийцей; с не-человеком. И, что самое жуткое, девушка не могла со стопроцентной уверенностью сказать, был ли это ее выбор. Действительно ли она хотела Малика, или же он сам ей это внушил?

Да, он утверждал, что пытался открыть ей глаза; что, находясь под внушением, Николь не могла врать даже себе самой, и что в этом и был весь смысл: Малик и так знал ответы почти на все вопросы – он хотел, чтобы она озвучила их для самой себя. Но что если все это с самого начала было спектаклем? Она почти два года провела в отключке, и кто знал, что за это время Малик мог с ней сделать? Единственное, что не давало Николь полностью отдаться на милость паранойе, было отсутствие мотива: что Малику, в принципе, могло быть нужно от нее? Она же, по сути, никто. Все, что мог, он у нее уже взял.

Другая мысль, еще более безумная, также не давала девушке покоя: а с кем, собственно говоря, она провела ночь? С Дэвидом Маликом или с Кристианом Арчером? Или, вообще, с ними обоими? Мужчина был в маске Арчера всю ночь, но кто был под ней? Тот же Арчер или все-таки Малик, который уже давно обрел контроль над своим телом? И кого, в таком случае, хотела сама Николь?! У девушки голова шла кругом от подобных мыслей.

Нырнув напоследок с головой, девушка вышла из озера и завернулась в халат Малика. Другой одежды у нее не было, потому что ее «серое» рубище мутант разодрал в клочья, а «запаску» Николь с собой не носила. Она пыталась найти что-то вроде шкафа, но так и не смогла: либо он был где-то в другой комнате, либо Малик хорошенько его спрятал. Вернувшись в спальню, девушка обнаружила, что постельное белье кто-то сменил: шелковые простыни так и манили своей чистотой и свежестью.

– Малик? – девушка осмотрелась. – Ты здесь?

Тишина была ей ответом. Ну и ладно, она и сама не хотела с ним пересекаться.

Подобрав остатки своей одежды, Николь уже собиралась перешагнуть через невидимый барьер, когда ее глаза наткнулись на Берга. Те же ржавые с проседью волосы, тот же жуткий светящийся глаз – хранитель выглядел точно так же, как и в тот день, когда они с Николь виделись в последний раз. На его коже не было ни ожога. По крайней мере, на тех ее участках, что не были скрыты доспехами.