Пещера стала очередным оксюмороном дома Малика: островок прохлады в царстве изнурительной жары. Грот изначально был частью скалы, в которой пришельцы свили свое гнездо; он вышел из-под резца лучшего в мире скульптора – природы, однако Николь все же чувствовала здесь присутствие мутанта. Малик тоже приложил руку, если не к созданию этого места, так к его модификации точно: он провел сюда лестницу, он, наверняка, расчистил проход и каким-то образом облицевал своим волшебным минералом-светильником пол. Он сделал из этого грота свой личный бассейн, хоть это и не бросалось в глаза: пещера по-прежнему была прекрасна своей естественностью, незапятнанной следами цивилизации.

Девушка осторожно ходила по краю каменного разлома: границы «бассейна» были неровными, и одно неверное движение могло закончиться незапланированными водными процедурами. Николь очень хотелось «попробовать» водичку, но врожденный страх перед неизвестным не давал ей этого сделать: самые красивые цветы, как правило, были ядовитыми. Никки ничего не знала об этом месте, об этих камнях и об этой воде; черт, да она, вообще, не думала, что на Эстасе были хоть какие-нибудь водоемы. Потому, побродив среди каменных сводов еще несколько минут, впитывая живительную прохладу этого места, Николь пошлепала обратно наверх.

Этот коридор не принес пользы ее делу: там не было ничего, что могло бы ей помочь связаться со своими (если эти «свои» у нее все еще были), но зато пещера стала целительной мазью для ее израненной души: Николь уже давно не чувствовала себя такой умиротворенной.

Последний неизведанный ход был самым ценным в плане информации; девушка поняла это, как только покинула пещеру. Именно оттуда Малик управлял всем, именно туда вели все ниточки (ибо остальные комнаты не тянули на логово злого гения), и именно оттуда мужчина покидал свои апартаменты. Эта последняя неизведанная комната могла стать для Николь ключом к свободе, но…стала самым главным разочарованием. Поднявшись наверх, девушка целенаправленно прошла мимо лаборатории, направляясь в правый коридор, и тут же наскочила на невидимую стену. Или Малик учел предыдущие ошибки, или у Николь не было доступа в эту комнату и раньше.

– Черт! – Николь прижала ладонь к невидимой преграде, и в том месте, где ее кожа соприкасалась с барьером, проступала полупрозрачная, мерцающая сеть. Девушка надавила на нее сильнее, но та поддалась лишь на пару миллиметров, а затем вернулась в прежнее положение, вытолкнув руку девушки. Точно Николь была внутри мыльного пузыря и пыталась прорваться сквозь его стенку, но тот лишь слегка менял форму, но не лопался. Ну и черт с ним! Не так уж ей и хотелось попасть внутрь (теперь, правда, поняв, что ей туда хода нет, ее любопытство начало расти, как на дрожжах). Она останется здесь и будет поджидать Малика, а когда он появится, она без прелюдий вгонит шпагу ему в глотку, точно так же как и Райли. А потом вырвет ему язык и пришпилит его к его заднице! Она помнила о своем обещании!

– Не кажется ли тебе, что моя задница уж слишком часто начала мелькать в твоих мыслях? – Николь не верила своим ушам. Она же обошла всю долбанную квартиру, но Малика не было ни в одной из комнат! Ни в одной – она все обыскала! Так как он умудрился..

– Ни в одной? – недоверчиво переспросил хранитель. Девушка развернулась и вытащила из-за пояса шпагу. – Ты уверена, что проверила все комнаты? И собственную тоже?

Николь нахмурилась, поднимая клинок. В своей комнате она была одна, она это знала. Двухметрового обгорелого мутанта она бы точно заметила.

– Ты, народный мститель, – Малик прислонился к стене и скрестил руки на груди; на шпагу, которая абсолютно точно метила ему в горло, он не обращал внимания, – вылетел из своей кроватки, аки Бэтмен, не потрудившись, для начала, проверить собственную ванную.

Черт!

– Забавно было наблюдать за тобой, пока ты думала, что одна, – продолжал скалиться Малик. – Рад, что ты оценила мою ванную. При всей моей нелюбви к воде, та комната – моя любимая.

– Если хочешь, я могу прикончить тебя там, – прошипела Николь, делая шаг вперед.

– Ты еще не наигралась?

– Ты думаешь, я с тобой играю?

– О нет, ниса, играю здесь только я, – он перевел взгляд на шпагу, и через мгновенье Николь стала свидетельницей того, как тонкий клинок превратился в хоботок бабочки: Малик завернул его в спиральку так, будто бы он был сделан не из стали, а из пластилина. – Ты здесь настолько крута, насколько я позволяю тебе такой быть, ты еще не поняла? Я даю тебе ровно столько свободы, сколько необходимо для того, чтобы ты продолжала развлекать меня, хотя признаться, после того, как ты уничтожила большую часть моей квартиры, я всерьез начал подумывать о том, чтобы от тебя избавиться, – он оттолкнулся от стены и лениво прошествовал мимо девушки, подставив под удар спину, прикрытую лишь тонкой тканью халата. И это было лучшим способом сказать: «Я не боюсь тебя, девочка. Что бы ты из себя ни строила, это ничего не изменит». – Правда, с другой стороны, ты подала мне идею: мне и в голову не приходило казнить предателей с помощью Гелиодора. Солнечная казнь – красиво звучит, – хмыкнул он. – Подобная перспектива заставит задуматься даже самого отчаянного сепаратиста, согласись. Поджариться заживо, бррр, – он притворно передернулся, – мерзость.

Николь кровожадно усмехнулась: интересно, он специально подавал ей идеи для его же убийства?

– А ты упрямая, – Малик плюхнулся в свое шелковое гнездо (и даже не поморщился, гад!) и с каким-то мрачным весельем наблюдал за девушкой, которая с пылающим ненавистью лицом следовала за ним. – Ты упрямо продолжаешь игнорировать очевидное, предпочитая топить его в псевдо-ненависти ко мне.

– Это не псевдо-ненависть: я действительно ненавижу тебя, – прошипела девушка, отбрасывая шпагу-хоботок в сторону. – Ты даже представить не можешь, как сильно.