Бывший маг обнаружил, что и без сознания все это время сжимал побелевшими пальцами рукоять Клинка, и с трудом ослабил хватку. Так и не пришедший до сих пор в себя Юм лежал рядом, а с другой стороны положив с каждого бока по Клинку, обняв худые мальчишеские колени и пристроив на них голову, сидел Миура. Глаза его оставались черными и незрячими, зато волосы успели побелеть, и легкий ветер шевелил седые пряди. Удивительно, лей за его спиной уцелел, только струны были порваны, и одна из них, пропоров рубашку, вонзилась в спину, но парень этого даже не чувствовал, похоже.

– Как ты, мальчик?
– тихо спросил Ниро.

– Ну наконец-то!
– радостно улыбнулся Миура, вдруг переставший быть подростком. Ниро заметил пробивающуюся на его щеках молодую бородку и усики над полудетской еще верхней губой.

– Я зову, зову, а никто не отзывается, - продолжал между тем Миура, - Уже испугался, не остался ли я один в целом мире.

– Нет, - чуть улыбнулся Ниро, - Мир сильно изменился, но нас в нем по крайней мере двое.

– А в это мире светит солнце?

Ниро поднял голову и заставил себя не вздрогнуть. Мрачные серые тучи низко нависали над головой, тучи, так сильно успевшие надоесть за время путешествий в пределах Тени. Неужели же все было напрасно, и они действительно опоздали?! Ниро хмуро вглядывался в темно-серую пелену над головой, словно пытаясь прожечь ее взглядом. И, кажется, все-таки поджег - прямо над ними полыхнула молния, а чуть погодя с треском разорвал замерший в ожидании воздух раскат грома. Неистовый порыв ветра закружил смерчики пыли, растрепал волосы и остатки одежды на плечах. А потом хлынул дождь, настоящий ливень, и враз вымокший Ниро закричал, стараясь перекрыть его шум и грохот грома:

– Это дождь!!! Понимаешь, парень?! Дождь! Значит, это обыкновенные тучи, а за ними голубое небо! В мире! Все! В порядке!
– раздельно выкрикнул он, подняв мокрое лицо прямо к небу, и в ответ согласно прогремел гром.

Глава последняя

Что-то заставило его мгновенно проснуться и резко сесть, а вслед за тем грохот сотряс мир.

– Да ладно тебе, Ми, это всего лишь гром. Спи, - и теплый влажный нос ткнулся в щеку.

По крыше зашуршал дождь. Он немного поворочался на душистом свежем сене, устраиваясь поудобнее, и снова заснул.

По ночам он видел сны. Видел то, что наяву приходилось только слушать.

Видел обугленный, возрождающийся из пепла, изменившийся после ухода Петли мир, с трудом привыкающий к самому себе.

Видел совершенно седого Ниро, с недоверием косящегося на Вратную Завесу, когда они, спасенные единорогами во главе с Линь Мэем, снова оказались перед ней, чтобы вернуть домой налитые светом Поющие Клинки. Как от одного легчайшего прикосновения Меча Зари завеса с треском разорвалась пополам, словно обыкновенная тряпка, как радужные волны разошлись во все стороны, достигнув высоких облаков, разлившись по ним заревом, и в открывшейся огненной арке возник дракон-хранитель во всей восхитительно-ужасной красе драконьего облика, почтительно склонивший голову при виде всех трех Клинков-братьев в руках Избранников.

Видел, как после их исчезновения ярчайшая, ни с чем не сравнимая вспышка ослепила всех, кроме него, на несколько минут даже среди белого дня и рассеялась, оставив на месте исчезнувших Врат десятка два мужчин и женщин разнообразной внешности, совершенно разношерстно одетых и сходных только в одном - все они изумленно и растерянно оглядывались по сторонам. Видел, как, осторожно обходя их, к стоящим в сторонке Избранникам с Линь Мэем кинулся самый прекрасный в мире единорог со светящимся витым рогом и кудрявой гривой, в котором только по хитринке глаз можно было узнать Юна, бывшего Недомерка.

Видел глаза Ниро, когда тот, прощаясь, отдавал ему лей - усталые, больные глаза, и горькую складку у губ, так сильно спорящие со словами бывшего мага, словами о Свете, уничтожающем Тьму, свете, который он хочет нести в мир.

Видел белый от осыпавшихся весенних лепестков и искрящегося зимнего снега, пестреющий осенними листьями и летним разнотравьем ковер оставшихся позади восьми лет, пройденных пыльными дорогами, спетых в замках аристократов и на деревенских улочках, в придорожных трактирах и посреди шумных ярмарок, передуманных и переговоренных с Юном, неизменным спутником и верным другом, видел почти такие же слепые, как его собственные, глаза людей, неспособные разглядеть ни рога, ни львиного хвоста и принимавшие благоразумно молчащего рядом с ними единорога за красивую белую лошадь необычной породы.

***

Рано утром хозяйка принесла ночевавшим в овине за неимением места в доме путникам хлеба и молока, не взяв предложенные за ночлег деньги, и они снова двинулись в путь, а уже после полудня вошли в город.

Высоко над головой разыгрывалась всегда доступная взгляду и почти никем не замечаемая великая мистерия неба, белоснежные облака пушистыми невесомыми башнями высились в синеве, двигаясь в разные стороны на разной высоте, сливаясь и перетекая друг в друга, а по обеим сторонам грязных улочек так же перетекали друг в друга серые угрюмые стены домов с небольшими, почти везде плотно закрытыми ставнями, окнами. Редкие прохожие с любопытством разглядывали невысокого хрупкого молодого человека с тонким нервным лицом, в запыленной одежде странника и с леем, закинутым вместе с дорожным мешком за спину, и спокойно цокающую копытами без всякой упряжи рядом с ним небольшую, такую же изящную, белоснежную лошадь. Порывы ветра смешивали пряди роскошной лошадиной гривы и густые длинные волосы юноши, и тогда их невозможно было различить - и те, и другие были одинаково белы. Очень похожими были и две пары больших удлиненных темных глаз, опушенных светлыми ресницами, только в одних светился мягкий огонек, другие же были бездонным и мертвым черным омутом, и только блики пробегали по поверхности. Рука юноши легко лежала на колышущемся в такт шагам белом лошадином боку.