– В этих местах очень почитается Великая богиня, покровительница и защитница всего сущего, - вместо девушки снова рядом был Арр Годериус, - И раз в пятнадцать лет жрицы богини выбирают по ста тридцати восьми признакам из десятилетних девочек Эа - земное воплощение богини. Этот рыжий бесенок был выбран семь лет назад.

– Значит, ей семнадцать?
– уточнил Миура, - а почему выбор происходит именно через такой срок?

– Эа - совершенство, она не должна нести на себе примет старости.

– А куда исчезают прежние Эа?

– Выходят замуж, а Вы как думали?
– улыбнулся Арр, - Их избранники, как избранники самой богини, до войны обязательно становились правителями края. Я боюсь, что нынешний герцог задумал жениться на Эа сейчас, ведь ей уже семнадцать, чтобы узаконить в глазах людей свою власть. Именно из-за этого я не даю ей шагу ступить без охраны. И меня очень беспокоит завтрашний праздник...

– Праздник?
– услышав это слово, Миура снова удивился. То, что он успел узнать о местной жизни, не очень располагало к праздникам.

– Традиционный ежегодный праздник богини, день начала лета. Герцог умен и не хочет вызывать слишком сильного недовольства, поэтому не трогает традиции. Пока, во всяком случае...

***

Вскоре вокруг зашелестела листва вместо сурового шума ветра в соснах, басовито загудело множество пчел над цветами, от медового запаха которых кружилась голова. Зная, что спутник не может увидеть место, в котором оказался, Арр рассказывал:

– Владение Эа - издавна священная земля, обитель богини. Даже великая война не разрушила его. А место, куда мы приехали сейчас - Сад Богини с находящимся в нем храмом - самое сердце владений. Когда я впервые попал сюда и понял, как хрупок этот маленький прекрасный мирок, этот утопающий в цветах белоснежный храм в окружающем океане насилия, я захотел защитить его. Так появилась стража Эа. До войны в ней не было необходимости - самому последнему негодяю и в голову не могло прийти причинить вред Эа.

Миуру устроили на отдых в одном из маленьких домиков для паломников, разбросанных по лужайкам сада. Юн же прекрасно чувствовал себя на самой лужайке. Очень скоро к нему присоединился и менестрель. Помолчали, слушая вечерних птиц, потом Миура все-таки не выдержал:

– Скажи, Юн... Эа - она какая? Она похожа на мою мать?

– Трудно их сравнивать, - хмыкнул единорог, - Она так же необычна, но совсем другая внешне, разве что тоже небольшого роста. У нее темно рыжие, вьющиеся крупными локонами волосы и отчаянные зеленые глаза. Такие глаза я иногда видел у Ниро, когда он был еще очень-очень молод. Она так же прекрасна, как твоя мать, но прекрасна совсем по-другому Они - как тихая лесная речка и порожистый горный ручей...

Кажется, Юн мог говорить еще долго, и Миура был немало удивлен - единорог давно не говорил с таким вдохновением - но друзей позвали ужинать.

Эа с верховной жрицей сидела во главе стола. С другой стороны должен был сидеть Арр, но девушка мило попросила его уступить на вечер свое место менестрелю, против чего начальник стражи совершенно не возражал, устроившись немного дальше. Сначала соседство прекрасной девушки немного смущало Миуру, но с Эа оказалось так приятно и легко, что скоро он совсем забыл о своем смущении.

Перед храмом пылали три костра - вечера и ночи раннего лета прохладны. И сидя вокруг них, все обитатели Владений Эа слушали менестреля, и Миура не мог видеть лукавой улыбки Арра, отражающих свет костра и светящихся собственным теплым светом глаз Эа, которые она не сводила с менестреля. Зато это видел Юн, но единорог не часто делился даже с другом такого рода наблюдениями.

Уже очень давно Миуре не пелось так, как в этот вечер, и давно он не пел таких песен. Покровительство таинственных добрых сил явно чувствовалось в этом месте, и куда-то очень далеко отошли боль, несправедливость, горечь потерь - Миура мог петь только о любви.

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя...

Не потому, что я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

Июньская ночь вступала в свои права, и люди стали потихоньку расходиться - отдыхать перед завтрашним хлопотливым днем, и в конце концов у последнего еще горящего костра остались только Эа, заботливо укрытая одной из жриц теплой накидкой, да Миура со своим леем. Она жадно слушала, как ребенок, вдруг обнаруживший, что на свете есть сказки, и он тихонько пел все новые и новые песни, сам удивляясь тому, что помнит их так много.

Небо серое плачет дождиком,

Отражается в лужах хмурое,

Ты позволь - я буду художником,

Нарисую тебя с натуры я.

Станут строчками тела контуры,

Лягут рифмами нежно волосы,

Вся из песни ты будешь соткана,

Лишь бы спеть мне хватило голоса...

Я обниму тебя мелодией,

Я прикоснусь к тебе созвучием,

Лучше цветок живой, чем сорванный,

Скучно идти тропой изученной.

Если можно, я стану скульптором -