Большинство, поглазев, шли дальше по своим делам, и лишь несколько зевак на достаточном отдалении шли вслед странной паре к городской площади, предчувствуя развлечение.

Не успел Миура расчехлить лей, как над плечом раздался голос, судя по громкости и отсутствию каких бы то ни было сомнений, принадлежащий дюжему стражу порядка:

– Эй ты, белоголовый! Ты чего тут расселся? Еще недоставало Их светлости герцогу глядеть в окно на таких грязных оборванцев! Паспорт есть?

– Паспорт?
– переспросил юноша.

– Ага, он самый, паспорт, нечего мне тут глухим прикидываться! Ну, чего уставился? Глаз-то у тебя ровно у лешака, недобрый, еще сглазишь. Ну? Паспорт, говорю, давай! Известно - по указу герцога у каждого жителя города паспорта должны быть!

– Я не житель города, я путешественник, странствующий менестрель, - пожал плечами Миура, - У меня нет паспорта.

– Ишь ты, менестрель, значит, странствующий....
– на минуту заколебался голос, но тут же снова окреп, - Бродяга, значит? Беспаспортный? Мало мы вас, видать, переловили! Да и еще и безработный тунеядец, песенки петь - это тебе не работа. Придется тебе, голубчик, со мной в городскую тюрьму пожаловать, - и что-то острое, скорее всего, копье, ощутимо толкнуло в правый бок.

– В тюрьму меня сажать не за что, - не стал подниматься на ноги Миура, - Я туда не пойду.

– Поговори мне!
– прикрикнул стражник, - А за что в тюрьму, так это мы найдем, за этим дело не станет. Лошадка вот, гляжу, больно хороша у тебя. Где бродяге-оборванцу взять такую? Вот и расскажешь, у кого украл. А покуда не расскажешь, ну или забудешь вдруг - лошадка в конюшнях герцога постоит.

– Лошадь эта моя по праву, и я ее не воровал, - в который раз повторил Миура надоевшую уже за годы странствий фразу, - И слушается она только меня, никого другого не подпустит.

– Ничего, аркан-то на шею накинут да стреножат - небось, подпустит, - гоготнул стражник, - А ежели твоя она, документ покажи, на такую лошадь документ обязательно быть должен. А нету документа, вставай, в тюрьму пошли, - и сильная рука бесцеремонно ухватила юношу за шиворот.

– Что здесь происходит?
– раздался рядом глубокий властный баритон. Воротник Миуры немедленно был отпущен.

– Дык, господин Годериус, бродяг вот ловим, - кажется, стражник даже вытянулся перед неожиданно вмешавшимся "господином", - Говорит, мол, певец бродячий, а документов никаких нет, и лошадка вон краденая, видать.

Последовала недолгая пауза - видимо, "господин" рассматривал странников - затем снова раздался его голос:

– Ваше рвение, сержант, весьма похвально, и я сообщу о нем вашему офицеру, но теперь можете оставить юношу в покое. И он, и его лошадь прибыли сюда для завтрашнего праздника по моему личному приглашению. Вы свободны, сержант, можете идти.

– Благодарю Вас, господин Годериус, - и тяжелые сапоги стражника затопали прочь.

– Ну, мой юный друг, - гораздо менее жестким и властным голосом произнес неожиданный помощник, - Теперь нам неплохо бы поскорее исчезнуть, пока обязанность потребовать то самое приглашение не возобладала над привычкой подчиняться. Тем более, что Вы явно не знакомы с местными порядками. Ваша лошадь...

– Это не лошадь!
– вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, выпалил Миура.

– Я это вижу, - улыбнулся собеседник, - И тем более чувствую себя обязанным помочь тому, кого бок о бок сопровождает единорог.

Миура невольно повернулся к нему, почти забыв на миг, что слеп - очень уж хотелось посмотреть на третьего встреченного за восемь лет человека, способного узнать единорога.

– Так вот, - невозмутимо продолжал тот, - Ваш изумительный спутник вряд ли согласится возить ездока, поэтому хочу спросить - Вы умеете ездить верхом?

– Приходилось, - кивнул юноша.

– Тогда садитесь на моего коня, а я найду себе скакуна... Что Вы делаете?
– воскликнул он, увидев, как пошедший на звон сбруи Миура ткнулся в луку седла. Конь всхрапнул и попытался отступить в сторону, но юноша уже нащупал все детали седла и через секунду сидел верхом.

– Выполняю Ваши рекомендации, - спокойно ответил он.

– Хм... Ну что ж, тогда немного подождите меня здесь. Вас никто не тронет - моего коня узнают и не захотят связываться.

Послышались быстрые удаляющиеся шаги.

– Скажи, Юн, его коня действительно невозможно не узнать?
– повернулся Миура туда, откуда доносилось дыхание молчавшего до сих пор единорога.

– Похоже, да., - ответил тот, - По крайней мере, я очень мало видел лошадей такой ярко-рыжей масти, да еще и с вплетенными в гриву лентами.

– Знаешь, Юн, - задумчиво протянул юноша, - Я понимаю, что он спас нас от неприятностей, но ведь мы рискуем оказаться в полной его власти... что ты хоть о нем сказать можешь?