Мгновенно, рывком Ниро пришел в себя. Зеленое пламя клинка оказалось очень действенным против смертельных объятий безгубо ухмыляющегося порождения Мрака, словно сдирающих плоть с костей. Отбросив гулко ударившийся о камни лабиринта череп, Ниро огляделся, ища спутника. Того нигде не было видно. И его прошиб холодный пот при мысли, что Миура, скорее всего, попал в ту же ловушку. Где он, как его найти среди бесконечных коридоров лабиринта? Ниро кинулся назад, изо всех сил стараясь вспомнить, как давно и в каком месте лабиринта он видел мальчика последний раз. Метаясь туда-сюда, он скоро окончательно заблудился среди запутанных поворотов. И поняв, что этим только осложняет ситуацию, стал звать Миуру во все горло, до предела напрягая связки. Испуганное эхо шарахалось по коридорам лабиринта, отражая само себя, множась, искажаясь, и Ниро с ужасом считал удары собственного сердца, успев насчитать довольно много, прежде чем уловил среди издевательского эха такой же многократно отраженный и искаженный ответ...

Пальцы отца на затылке внезапно перестали быть ласковыми, вцепившись в волосы и оттянув голову Миуры назад, и он увидел над собой оскаленный череп с красноватыми огоньками в пустых глазницах. Закричав, парнишка рванулся, отлетел назад, больно ударившись о камни стены. Они находились в небольшом зале, образованным тупиковой веткой лабиринта. Единственный выход закрывала страшная ухмыляющаяся фигура в полуистлевшем балахоне. Миуре показалось, что бесконечный океан Мрака над головой придвинулся вплотную к стенам лабиринта, с опасным интересом разглядывая худощавого подростка, прижавшегося к холодной каменной кладке стены.

Чудовище медленно надвигалось, обрастая по пути плотью. Миура с отвращением наблюдал, как череп покрылся сухожилиями и мышцами. В глазницах появились глазные яблоки. Отросли волосы... Наконец на него глянуло странно знакомое худое хищное лицо с обтянутыми кожей острыми скулами, презрительно искривленной щелью рта и сощуренными, режущими кинжалами холодными глазами.

– Ниро, - испуганно выдохнул подросток.

– Да, мне пришлось позаимствовать его плоть. Но этот дурак, отдавший магию ради сомнительного счастья попасть сюда, тебе не поможет, мальчик. Тебе уже ничто не поможет, кроме одного - отдай мне меч!

"Если бы один из клинков стал служить Тьме, она давно заполонила бы все миры на ветвях великого Древа, " - вспомнил Миура слова дракона-хранителя. Так вот в чем дело!

– Никогда!
– он рванулся, но не смог даже пошевелиться, словно прирос к стене. Испуганный подросток чувствовал, как холодные камни пьют его силы, и холод пробирается все ближе к сердцу.

– Ты будешь стоять здесь вечно немым укором человеческой глупости, - произнес такой же холодный голос, - Камни медленно, очень медленно, капля за каплей выпьют твою жизнь, изглодают кости, а душу вечно будут терзать ненасытные Птахи Мрака. Этот мир обречен. Спаси хотя бы себя - отдай мне меч.

– Я ведь ничем не могу помешать тебе.
– попытался пожать плечами Миура, - Почему ты не возьмешь его сам?

Фигура напротив зло расхохоталась:

– Дурацкий мир живых устроен так, что в этом случае я получу лишь бесполезную железку, вся сила меча останется с тобой. Я должен получить его из твоих рук, к сожалению. Отдай меч!

Миура напрягся, всеми силами, преодолевая боль, всей душой потянулся к мечу и, наконец, почувствовал, что самые кончики пальцев коснулись рукояти, и тут же поток сил хлынул от Клинка к его носителю. Поняв, что может двигаться свободно, Миура подождал еще немного, прежде чем одним гибким движением, обхватив, наконец, рукоять, броситься вперед:

– Так получи же!

Меч ударился в противоположную стену зала, спружинил, и юноша снова отлетел назад. Морок растворился, как не бывало. Только тут Миура услышал зовущий его голос друга, ответил на зов и кинулся на поиски Ниро. Однако, многократно отраженный эхом, голос, казалось, шел сразу со всех сторон, и, пометавшись по лабиринту, Миура понял, что так они никогда не найдут друг друга. А скорее всего останутся навсегда лежать в этих бесконечных холодных коридорах. Отчаяние навалилось неподъемной тушей на плечи, и юноша опустился на пол, прислонившись спиной к стене, закрыв глаза.

Там, под веками, облака плыли по голубому небу, и колыхался ковыль родных степей. И костры пастухов горели в ночи, посылая искры высоко-высоко, пытаясь согреть далекие одинокие звезды. Миура сам не заметил, как запел. Слабый и дрожащий сначала, голос скоро окреп, и, казалось, сами стены лабиринта придвинулись ближе, изумленно вслушиваясь в слова о тепле дома и радостной скачке по степи на друге-скакуне, которого не унижали седлом и поводьями, о ночи, в которой нет страха, а есть огонь очага и тихая песня матери, и глаза любимой, сияющие в темноте...

День, уставший за день, убежал на запад,

Солнышка и лета - верный жаркий сын,

От себя оставил перегретый запах,

Закатил за горку знойный апельсин...

От воды сочится волглая прохлада...

Цитрусовым пламенем отпылал закат...

Сумрак заблудился средь деревьев сада...

И сверчки унылой песнею трубят...

Шёпотом по листьям пробежался ветер,

Нехотя потрогал пыльные кусты

И умчался дальше, цели не наметив,