Наконец, кончился и полет-падение, и троица неожиданно мягко, так что ноги утонули по щиколотки, упали еще куда-то. Вокруг царила темнота, лишь вспыхивали пробегавшие по столбам-канатам искры да светились драконьи глаза.

– Где мы?
– тихо спросил Миура, но в этом не привыкшем к звукам месте голос юноши прозвучал почти оглушительно.

– У корней Мироздания, - ответил дракон. Он сохранял человеческий облик, но голос был таким, какой может быть только у дракона. Негромкий, широкий и сильный, он, казалось, прибоем накрывал, рокоча, все пространство вокруг, - Там, наверху, Ниро прислонился к стволу Древа Миров, на ветвях которого держаться драгоценными плодами наши, обитаемые и не населенные, миры. Здесь его корни, самое сердце Творения. Именно здесь дом оружия, за которым вы пришли.

Миура задрожал. И даже у Ниро опустились плечи под тяжестью услышанного.

– Пойдемте, - и дракон снова двинулся вперед, показывая дорогу.

На этот раз она оказалась недолгой. В трещинах на теле толстого столба воткнуты были два длинных узких меча, на лезвиях которых играли огоньки - на одном голубые, на другом зеленоватые.

– Вот они, - дракон взглядом любовно огладил мечи, не рискуя прикасаться к ним, - Звездное Серебро и Зеленый Луч, краса ночи и прощальный привет уходящего дня, самое прекрасное оружие из созданного когда-либо. Берите и помните - это оружие справедливости и защиты. Не нападения. Ну же, берите, Барды!
– и он приглашающе повел рукой-лапой в сторону мечей.

Ниро нерешительно подошел ближе, за ним его юный напарник. Какое-то время они молча стояли рядом, прислушиваясь к своим чувствам, потом протянули руки. Оба к одному мечу. Миура кивнул и взял второй, Ниро, который уже хотел сделать то же самое, достал из трещины тот самый, первый меч, искрящийся звездным светом.

Ничего не произошло, но, похоже, именно это и смущало дракона - глаза его начали наливаться яростным кровавым огнем, за спиной мелькнули призрачные огромные крылья. Мелькнули и пропали.

– Старею, кажется, - со смешком, немного смущенным, что несказанно удивило Ниро, сказал оранжевоглазый старик, - Старею и становлюсь вспыльчивым и подозрительным. Конечно же, вы истинные Барды, иначе не проникли бы сюда, но что-то не так... Клинки отвечают песней на руки Бардов, но где же она? Может быть, все дело в том, что вы, люди, не умеете слушать самих себя, больше прислушиваясь к другим. Ну-ка, верните мечи на место и поменяйтесь.

Друзья так и сделали, и тут же сами поняли - вот оно! Мечи вспыхнули в руках двумя трепещущими молниями, по ним пробегали уже не искры - струи пламени, вливавшие через рукоять в руку, тело и душу небывалую силу, понимание и любовь ко всему сущему. Когда сияние стало почти нестерпимым, зазвучала музыка, и друзья поняли, почему Клинки звались Поющими. Завороженный этой музыкой, прекратился бег разноцветных искорок по столбам корней. Казалось, все Мироздание ненадолго замерло, прислушиваясь. Никакая человеческая или магическая музыка не могла бы сравниться с этими могучими и прекрасными звуками, от которых беззаботным жаворонком взлетала ввысь душа и парила там на широких орлиных крыльях, и слезы застилали глаза, и в этих слезах мешалось все - боль и радость, ненависть и любовь, отчаяние и ликование.

Вскинув вверх клинок, Ниро то ли расхохотался, то ли разрыдался от хлынувших, казалось, из всех пор кожи чувств. Рядом, упав на колени, прижался щекой к клинку Миура.

Дракон молча ждал, пока Барды пришли в себя. Наконец, Ниро успокоился настолько, что в глаза ему бросилась еще одна глубокая трещина на том же столбе.

– Что это?
– спросил он и, прежде чем услышал ответ, попробовал вставить туда свой Клинок, но тут же снова выдернул - в уши ударил почти человеческий крик боли.

Дракон нахмурился:

– Ты наблюдателен, маг, - тихо сказал он, - И ты прав. Здесь действительно должен был находиться еще один Клинок, Меч Зари его имя, и цвет его - розовые лучи утра. Очень немногие из попадавших сюда замечали это.

– Что же произошло, почему его здесь нет?
– спросил Миура, чувствуя, что касается чего-то не то, чтобы запретного, но очень болезненного.

– Его украли. Очень давно. Я не смог уберечь его.

– Тогда...
– Ниро запнулся, - тогда возможно ли, что он служит Мраку?

Если бы это можно было себе представить, Ниро решил бы, что темнота вокруг стала чернее.

– Тебе ли не знать, маг, что все сотворенное Господом изначально не способно ко злу?
– прогремел дракон.
– Только непонимание, что есть добро, позволяет злу использовать наши силы. Мироздание пронизано светом и добром, но мы не всегда способны увидеть это.

– Светом и добром, говоришь?
– тут уже не выдержал маг, - Ну да. Именно свет и добро заставили нас прийти сюда, именно свет и добро лишили и меня, и его, - он кивнул на мальчика, - самых близких! Свет и добро?

Дракон неожиданно успокоился, сел прямо на мягкую поверхность под ногами, уронив голову на сплетенные пальцы. Тихо сказал:

– Если все так, как ты говоришь, маг, вспомни зло, с которым сталкивался, и скажи, многих из тех, от кого оно пришло, ты назовешь злодеями? Ну?

– Пожалуй, нет, - через некоторое время не слишком уверенно ответил Ниро, - Совсем немногих. Только... Как же тогда Петли?

Дракон покачал головой:

– Не зная, куда идти, мы блукаем без дороги, и попадаем во власть Мрака, ибо лишь одна дорога у Света, а у Мрака много путей. Есть и те, кто сам ищет тьмы, но большинство - заблудившиеся... А заблудиться может и целый мир.