– Если Малыш не ошибся при выборе экипажа – долетит. Вопрос в том, готовы ли вы сами помочь ему в этом.

Повисла напряжённая тишина.

– На заре создания первых обучающихся систем, что работали по принципу биологических нейронных сетей, был проведен один опыт, – Женя улыбнулась, глядя на огромный корабль. – Систему учили распознавать изображения танков по фотографиям, однако позднее выяснилось, что все танки были сфотографированы на одном и том же фоне. В результате, сеть «научилась» угадывать данный тип ландшафта, вместо того, чтобы распознавать на нём танки. Таким образом, объект эксперимента «понял» не то, что от него требовалось, а то, что ему оказалось проще обобщить, – Женя помолчала, после чего добавила хрипящим голосом: – А возможно то, что захотел сам.

Титов холодно посмотрел на Женю.

– К чему всё это?

Женя пожала плечами.

– К тому, что ваш Малыш мог элементарно набрать людей с улицы – что, впрочем, он и сделал, – задавшись совершенно иной целью, нежели думаете вы сами.

– Бред, – Рыжов недружелюбно посмотрел в глаза Жени. – Вы только себя послушайте! О какой ещё цели может идти речь?

Женя вздохнула.

– Корабль мог просто задаться целью полёта, как элементом освобождения, или чем-то ещё, известным лишь ему одному, – ведь он живой! А мы же на этом самом фоне... и впрямь мельтешим, как те самые танки.

Рыжов фыркнул.

– Танком меня ещё никто не называл.

– И зря, – возразил Аверин. – Самое то.

– Я и не рассчитывала, что кто-нибудь поймёт, – Женя отвернулась.

Титов поднял руки, призывая спорящих к порядку:

– Господа, тише! Прекратите этот балаган – мы всё-таки на военном объекте, а не в цирке!

Пользуясь поднявшейся шумихой, Александр Сергеевич подошёл к сжавшейся в комочек Светлане.

– Светлана...

Девочка вздрогнула. Одарила Александра Сергеевича слепым взглядом. Улыбнулась.

– А, это вы...

Александр Сергеевич не удержался – коснулся головы ребёнка. Перед взором тут же возник грустный Алька.

Светлана наклонила голову.

– Кто он? Ваш Внук?

На сей раз вздрогнул уже сам Александр Сергеевич.

– Ты видишь его, Светлана?

Девочка кивнула.

– Конечно. Я вижу все эмоции.

– Значит, ты можешь прочесть и мои мысли?

Светлана смутилась. По-детски мотнула головой, так что растрепались волосы на макушке. Снова улыбнулась – на этот раз виновато.

– Вовсе нет – мысли не могу. Только чувства и эмоции – да и то лишь поверхностно. Мячик научил только этому. Хотя он сам может прочесть не только мысли, но и... – Светлана осеклась, заломила кисти рук.

– Но и?.. – не удержался Александр Сергеевич, по привычке заглядывая в глаза Альки.

«Стоп!!! Это же не Алька!»

– Алька... – Светлана улыбнулась, словно пробуя незнакомое слово на вкус. – Странное имя.

Александр Сергеевич постарался угомонить разошедшееся сердце.

– Это не имя вовсе. Так, прозвище.

– Прозвище? – Светлана пожала плечами. – Но зачем?

Александр Сергеевич пожал плечами в ответ.

– Не знаю, Светлана. А разве у тебя никогда не было прозвища?

Девочка отрицательно мотнула головой.

– Не-а, не было. Мама с папой всегда считали меня взрослой, иначе, как Светланой не называли, – Светлана шмыгнула носом.

Александр Сергеевич шлёпнул себя ладонью по лбу.

– Ох, я балда, в голове дыра! Ты прости меня, милая, – не подумав, лезу со своими вопросами.

– Всё в порядке. Не вините себя. К тому же я думаю, что совсем скоро увижу родителей, или хотя бы то место, в котором они оказались.

– Увидишь? – Александр Сергеевич почувствовал, как грудную клетку решительно наполняет космический мрак.

Светлана кивнула.

– Конечно. Ведь мы летим к Тьме – а именно Она забрала моих родителей.

Александр Сергеевич ухватился за подбородок. Последнее, о чём он спросил Светлану в этот вечер, было:

– Так кто же этот Мячик, и что он может прочесть помимо мыслей?

Светлана вздохнула.

– Он мой друг. И он может прочесть чужой страх.

США. Калифорния. Пасадена. «Кошмары».

Элачи лежал под влажными простынями и смотрел в незанавешенное окно. В комнату проникал приглушённый свет уличного фонаря. Москитная сетка превращала его в зеленоватый серпантин, что струился вдоль пола, протягивая свои бесплотные нити всё ближе и ближе. Элачи было всё равно. К свету с той стороны он уже привык. Куда в большей степени пугала сторона эта, так как она с каждым новым днём – точнее ночью – отодвигалась всё дальше и дальше от реальности, оставляя вместо себя пустоту. Элачи понимал, что так быть не может – мы живём в логичном мире, где просто нет места чертовщине, однако последняя лезла изо всех щелей, не смотря ни на что, и не в силах Элачи было что-то изменить.