– Куда уж проще...

– Я и не надеялся, что ты поймёшь. В камере реактора создаются условия, достаточные для начала термоядерного слияния компонентов выбранной топливной пары. Термоядерное топливо – предварительно нагретая плазма из смеси топливных компонентов – подаётся в камеру реактора, где и происходит постоянная реакция синтеза. Генераторы магнитных полей – катушки, окружающие активную зону – создают в камере реактора поля большой напряжённости и сложной конфигурации, которые удерживают высокотемпературную термоядерную плазму от соприкосновения с конструкцией реактора и стабилизируют происходящие в ней процессы. Контроль систем магнитных ловушек осуществляется при помощи того же монитора, что и реактора в целом. Зона термоядерного «горения» (плазменный факел) формируется по продольной оси реактора. Полученная плазма, направляемая магнитными управляющими системами, истекает из реактора через сопло, создавая реактивную тягу.

– А как же управление?

– Закономерный вопрос. Основная особенность ТЯРД с магнитными ловушками – это возможность «многоярусной» работы двигателя. В режиме полёта в струю плазменного факела впрыскивается относительно холодное вещество, что существенно повышает общую тягу двигателя (за счёт снижения удельного импульса), и позволяет кораблю с ТЯРД эффективно маневрировать в гравитационных полях массивных небесных тел, например больших планет вроде Юпитера, где зачастую требуется большая общая тяга двигателя.

– И какова тяга?

Рыжов зевнул, будто сытый удав.

– Порядка двух десятков тонн.

Аверин присвистнул:

– Что же тогда случиться с нашими бренными телами, при такой-то тяге?

– Всё будет нормально, уж поверь мне.

– Как-то не верится...

– Тогда побеседуй на этот счёт с Титовым – он лучше объяснит.

– Как скажешь. А как быть с топливом? Ведь при такой чудовищной тяге всё вылетит в «трубу» за какие-то секунды!

– Скажешь тоже... Это же не жидкое топливо. Наш реактор работает на смеси компонентов «дейтерий-тритий» при энергетическом выходе семнадцать и шесть десятых мегавольт.

– Дейтерий плюс тритий – равно ядро гелия и энное количество нейтронов, – подал голос Александр Сергеевич.

– И что? – не понял Аверин.

– Реактор «грязный», – согласился Рыжов, – однако гнаться за чем-то иным просто бессмысленно. Чем чище и продуктивнее реакция – тем больше размеры и мощность вспомогательного оборудования. Так что уж, как есть.

– Как есть? – Аверин покрутил пальцем у виска. – Да вы же не Буратино в космос повезёте, а живых людей.

Рыжов напрягся.

– На вашем месте я бы опасался реактор корабля, от выхлопа которого мы защищены магнитным полем генератора, в последнюю очередь. Куда в большей степени опасен сам Юпитер. Его радиационные пояса намного мощнее.

– Хорошо, бог с ним. А как же топливо? – спросил Александр Сергеевич.

– Здесь тоже всё в порядке и не вызывает опасений, – Рыжов был холоден, как металл на морозе. – Дейтерий опустим за отсутствием «видимых» улик. Наибольшую опасность собой представляет тритий: элемент радиоактивен, период полураспада – порядка двенадцати лет. Количество трития на корабле ограничено.

– Как это? – не понял Александр Сергеевич. – Я думал, что пропорции складываются из расчёта один к одному...

– Всё верно, – кивнул Рыжов. – Просто в качестве дополнительной защиты бункеров используется литий – литые колбы, внутри которых и содержится дейтерий-тритиевая смесь. Часть лития, облучаясь тем самым нейтронным потоком, что возникает в процессе реакций, превращается в тритий, что в известной степени, замыкает топливный цикл, поскольку реактор работает в режиме размножителя (бридера) – то есть, в процессе синтеза появляются новые элементы. Таким образом, топливом для дейтерий-тритиевого реактора фактически служат дейтерий и литий.

– Признаться, очень занимательно, – согласился Александр Сергеевич, – но этого же всё равно ничтожно мало. Топлива не хватит на полёт туда и обратно при таких мощностях и сроках. Взять хотя бы скорость – пятьдесят километров в секунду – это же непостижимо!

– Но реально. И всё происходящее только лишний раз это подтверждает. Вы забыли про третий компонент, что управляет реакцией.

– Господи... – Александр Сергеевич перекрестился. – Вы всё же добились этого.

Рыжов довольно кивнул.

– Да, мы ухватили за хвост нейтрино.

– Ухватили что? – подал голос сбитый с толку Аверин.

– На корабле есть антивещество, – Александр Сергеевич покачал головой. – Вы в своём уме?

– Хм... – Рыжов положил руки на штурвал. – Не понимаю, при чём тут я. Это не я спроектировал двигатель, не я его собрал по винтикам, и не я задался целью. Я ничем не отличаюсь от всех вас, и не вам винить меня в чём-то. Я просто стремлюсь к неизведанному, а каким именно способом... Не всё ли равно?