— Если ты его любишь, если ты считаешь, что любишь его, держись его. Ваши судьбы сплетены. Твои и его решения связаны. Я это знаю.

— Почему ты так в этом уверена?

— Просто верю.

— В Бога?

— У Создателей много имен — в единственном и в множественном числе. Разные люди и разные времена рождают разные имена, но все они одинаково далеки от Создателей.

Я подумала, что сейчас она достанет свечи и начнет петь псалмы.

Она расхохоталась. — Ты считаешь, что старушка слетела с катушек?

— Нет. — Мое отрицание было искренним максимум наполовину.

— Нет, считаешь. Я знаю, потому что сама думала, что моя бабушка сошла с ума.

— Правда?

— Конечно. Но затем я стала смотреть и слушать, критически воспринимая окружающий мир. Бабушка жила с нами после смерти мамы. Она была Фенестрой. Она обучала нас истории. Боги являются мужчинами и женщинами лишь потому, что человеческое восприятие ограничено. Но у энергии нет пола. Ты же не называешь батарейки "он" или "она"? Лампочку ты не зовешь "Фред" или "Джинджер"? Это всего лишь энергия. Она вечна, неопределенна и беспола.

Я кивнула.

— Меридиан, ты не такая, как все. Ты обладаешь величайшим даром Создателя: возможностью помочь душам обрести покой, просветление, попасть в рай. Люди придумали много имен для этого, но они все означают одно. Я хотела бы иметь больше времени, но его почти не осталось.

— Но почему? — прохрипела я. Я буду скучать по тетушке, больше, чем мне казалось возможным. Я бы хотела замедлить течение времени.

— Горячий шоколад. — Тенс притащил поднос и поставил его перед тетушкой.

В тишине мы пили горячий шоколад, и я приглядывала за Кустос.

— Тенс, ты тоже должен это услышать. Вы слышали про Атлантиду? Про Ацтеков? Остров Пасхи? Геде в Кении? — голос тетушки окреп.

Некоторые названия встречались в ее дневнике, и я осмелилась предположить:

— Они исчезли? — спросила я.

— Все это работа Атерности. Все потому, что нас было слишком мало в тех местах, мы не смогли вернуть энергию добру.

— И что мне с этим делать?

— Нам. — Тенс потянул меня за волосы, заставляя меня улыбнуться.

Вдруг, не предупредив, тетушка будто задремала, подбородок упал на ее грудь. Кружка выскользнула из ее рук и звук бьющегося стекла заставил ее проснуться.

— О, Господи.

— Не беспокойся об этом.

— Давайте продолжим завтра, ладно? — встала тетушка. — Тенс, подай мне, пожалуйста, трость, что у двери. Похоже, она мне сегодня понадобится.

— Давай я отнесу тебя, — Тенс подхватил ее, я пошла за ними наверх по лестнице в ее спальню.

— Ее лихорадит, — прошептала я Тенсу, заметив, что тетушку зазнобило в кровати. — Не думаю, что аспирин снимет ее. Мне кажется, стоит вызвать врача. — я не пыталась скрыть озабоченность.

— Давай обсудим это в коридоре, Меридиан. — Тенс вытолкал меня в коридор, и тетушка открыла глаза.

— Вам не нужно говорить обо мне, как будто я сошла с ума. Я знаю, что умираю, помните? Никаких врачей — только сон. У меня еще осталось несколько дней. — ее затряс приступ кашля.

Я посмотрела на Тенса, тот нагнулся, проверяя нагреватели. Он пожал плечами.

— Ты уверена? Возможно, они смогут помочь?

Тетушка похлопала меня по руке.

— Не волнуйся, ты еще не кажешься мне светом. Еще не время. — она сжала мою руку с удивительной силой.

— Пообещай мне, что я не умру в больнице. Обещай.

Ее кожа была сухой и странной, очень горячей.

— Я не думаю…

— Обещай! — Ее глаза расширились и наполнились страхом.

Я облизнула губы.

— Я обещаю, — прошептала я, пытаясь понять, есть ли более тяжелое испытание.

Я начала рыться в стопках одеял, в поисках самого теплого и уютного. Каждое было вышито ромбиками, деревьями, кругами или полосками. Некоторые были украшены сложными вышивками, как гобелены, изображая сценки как на старинных исторических табличках в музеях. Крошечные лица сделанные из кожаных лоскутов — серых, коричневых, бежевых. Животные и пейзажи. Швы были столь аккуратными, что я не могла их разглядеть. Бархат и парча, лен и блестящий хлопок. Похожие на индийские Сари и батик, японский шелк и темные джинсы. Хлопья снега и яркое солнце, радуги и реки.