— Доброго утра, маленькая.

— Ну хватит уже так делать! — я поставила чашку чая перед ней. — Как ты?

— Намного лучше. Прямо как весенний дождь на пшеничных полях.

Я ей не поверила, но поняла по ее лицу, что дальше спрашивать не стоит. Я кивнула, решив делать так, как она хочет, пока снова не представится возможность предложить ей поехать в больницу.

— Есть хочешь? — спросила я

— Умираю с голоду.

— Я тоже. — я усмехнулась, увидев Тенса, босого, одетого в потертую футболку и джинсы с дырками на коленях.

— Вкусно пахнет. — Он уселся на стол, взял яблоко и откусил.

— Вечно голодный, — захихикала тетушка. — У меня появилась идея. Нам стоит поехать и отмокнуть в горячих источниках чуть дальше по шоссе.

— Горячие источники? — переспросила я.

— Они великолепны. Как раз нужной температуры. Они еще излечивают тело и душу. Я уже несколько лет там не бывала. Сама не знаю почему — это одно из моих любимых мест на земле. — тетушка погрузилась в задумчивость.

— Что ж, поедем, — сказал Тенс.

— Конечно. — Я перевернула два блина со сковородки, положила бекон, и поставила тарелку перед тетушкой. — Хватай.

— Я, наверное, не смогу все это съесть.

— А ты попробуй. Я думаю человек-пылесос тебе поможет, если что-нибудь останется. — Я захихикала над наигранно-обиженной физиономией Тенса.

Я приготовила еду Тенсу, потом себе. Мы жевали в солидарной тишине. В кухне было мирно, такого спокойствия я не ощущала со своего дня рождения. С удивлением я поняла, что именно так чувствуют себя счастливыми.

После завтрака мы уселись в Ленд Ровер и тетушка показала путь к горячим источникам. Я позаимствовала у нее один из старинных банных костюмов с шортами и верхом с длинными рукавами. В мокром костюме я бы оказалась почти голой, но мне было все равно.

Она казалась молодой, свободной, счастливой. Она напоминала куропатку, из тех, что порхали вокруг — постоянно меняющиеся в зависимости от времени года, сейчас снежно белые, в совершенной гармонии с миром.

Мы плескались и отмокали в каждом бассейне. Это был наш день.

— Я так рада, что мы приехали — сказала тетушка, обняв меня, и посмотрев на небо. Она глядела на него так внимательно, что я подумала, что она видит кольца Сатурна невооруженным глазом. — Все меняется, Меридиан. Все временно, кроме неба. Когда ты окажешься загнанной в угол ужасами или героями этой жизни, посмотри вверх. Не смотри вниз. Все, что под ногами, утечет; только небо твердо, постоянно, постоянно готово к тому, что солнце взойдет утром, а луна вечером. Знаешь, они на самом деле не заходят никогда. Они всегда восходят, просто для кого-то другого.

— Ты права, — я оглянулась в поисках Тенса, но он пошел обратно в машину за полотенцами. Мы с тетушкой были наедине в тот миг.

— И это пройдет. Сейчас твой восход. Я только должна закончить одеяло. Желтая клетка первой любви, стальная синева семейных ответвлений. Я верю, что ты — ярко-красная юношеская страсть. Я уже и забыла. Мне было шестнадцать, кажется, вечность назад.

Я сглотнула. Я никогда бы не разглядела сюжета в лоскутках материи, которую тетушка находила и сшивала с точностью хирурга. Я решила задать мучающий меня вопрос.

— Тетушка, а что происходит с душами, которые не хотят уходить?

— Их либо утаскивают те, кто находятся на той стороне, либо они остаются здесь с теми, кого они побоялись оставить.

— А если никого из нас не окажется поблизости — что тогда?

— Перерождение. Еще один цикл. Все не так просто на самом деле, но суть такая. Смерть — это не конец, которого люди так боятся. Все восходит, детка.

Тенс вернулся с полотенцами.

— Мне кажется, вы обе уже сморщились от воды.

— Это от возраста, дорогуша, — хихикнула тетушка. — а не от воды.

— Эй! — запротестовала я.

— Мы должны идти, прежде чем зайдет солнце и дорога снова оледенеет.

— Взойдет, — поправила я на автомате.

— Именно. — тетушка поцеловала меня в щеку и с помощью Тенса выбралась из бассейна.

Я посмотрела на небо, пытаясь увидеть то же, что и она, пытаясь найти умиротворение, которое она излучала с каждым выдохом. Я вздохнула.