Ужовы, Дуня, Фёдор и приумолкнувшая красная птица сели за стол. Ужовым предстоял неведомый путь. Дуня поминутно вздрагивала, горестная, пресыщенная впечатлениями. Долго молчали.

Фёдор принял красного вина, заготовленного ему синей птицей для важной работы, и пошёл к двери. Остановившись в проёме, он обернулся и сказал Ваське:

– Никогда не пьянствуй! А то заставят чего похуже, чем мне. Например, восстанавливать фауну...
– И отправился на трудовую уриновахту.

– Хороший у тебя муж, Дунечка, - сказал Иван Иванович немного погодя.
– С юмором.

– Да, Иван Иванович, - безучастно отозвалась Дуня.
– Вам пора. Давайте я вас поцелую, ребятки! Вы уж там как-нибудь спасите, пожалуйста, человечество от этой заразы...

Ужовы обняли Дуню и вежливо погладили её птицу, которая продолжала таинственно помалкивать и почему-то никуда не рвалась. Васька обошёл комнаты, попрощался с каждым уголком, с каждым горшком, с цветами, с часами, с сундуком, на котором спал все эти дни. Иван Иванович следил за сыном и ждал какого-то сигнала. По всему выходило, что они уже давно должны быть в походе и в полёте, но они ещё здесь. Почему-то.

Дуня опять всхлипнула. Красная птица нежно ткнулась клювом в её щёку, утешая лаской. Дуня всхлипнула громче.

– Пап, - сказал Васька после какого-то длинного размышления.
– А что эта красная подруга вся из себя такая загадочная? У всех пострадавших - уроки по смыслу жизни, драмы и даже трагедии, - он кивнул на настенные часы, впитавшие в себя изумрудную сущность гениального и простодушного Михаила, - а наша последняя красотка прям как не родная! Ты кто?

Красная птица потупилась. Иван Иванович задумался. Подошёл к ней и, взяв за клюв, притянул к своему лицу. И заглянул в глаза.

– Вот ты какой, цветочек аленький!
– Иван Иванович оттолкнул птицу и выпрямился.
– Это, Васенька, наш дорогой Мар Марыч! Не правда ли, уважаемый?

– Что?
– изумился Васька.
– А впрочем, что уж там... Ну и как вам, гражданин неудачник, в таком виде живётся? Опять к женщинам пристаёте? Ну и ну! Во дела, а, пап?
– Васька подпрыгнул и немного полетал вокруг птицы.
– Всё получил, боров, что хотел?

Красная птица побагровела. Спрятала голову под крыло, съёжилась.

– Вы о ком, мужики?
– заинтересовалась Дуня, чуть отодвигаясь от своей возлюбленной птицы.

Васька объяснил. Со всеми подробностями.

– Бедненький...
– жалобно протянула Дуня, снова хватая птицу и прижимая к самому сердцу.
– Бабу хотел, вечности хотел, а получил фруктовым ножом по горлу. Ничегошеньки не успел... Милый ты мой!

– Дуня, да он же бандит был, на немереных бабках сидел, на нём туча загубленных душ! Вон перья-то какие кровавые!
– Васька сердито наблюдал за объятиями Дуни с бывшим Мар Марычем.

– Правильно, Васенька, - кивнула Дуня, - за то и принял мученическую кончину. А теперь ему в награду - я. Баба. Вечная. Где ему ещё взять такую? Нигде. Идите в Москву!

– Простите меня, Иван Иванович, - наконец проскрипела красная птица, вжимаясь в Дунину грудь.
– Прости, Вася. А если когда-нибудь увидитесь с Ильзе, попросите и её за меня. Прощайте. Я пока тут побуду. Меня нигде больше не берут. Ни те, ни эти. Вот только Дуня...

– Да-а...
– протянули Ужовы, - неисповедимы.

Когда они ушли в сторону Москвы, Дуня с краснопёрым Мар Марычем сели у окна и стали смотреть, как Фёдор выращивает загубленные человечеством растения. Эта работа, интенсивно поддерживаемая неутомимой синей птицей, поставщицей правильных деликатесов, давала грандиозные плоды. Вся окрестность цвела, как Едемский сад. И круги царственного цветения этого мира широко расходились во все страны, и благоуханные потоки удивляли всех людей.

К полудню 3 сентября судмедэксперты из обычной городской службы прекратили работы по Аристарху Удодовичу. Дурацкая авария с похмелья. Дочь куда-то уехала с богатым супругом. Родственники не объявляются. Квартиру, с кем-то проконсультировавшись, милиция опечатала. Тело пребывало в ужасном, но понятном состоянии; пора в последний путь.

Но ровно в двенадцать часов явился симпатичный молодой человек Дмитрий, назвался двоюродным племянником и быстро избавил всех от проблем по Аристарху. На улице его поджидал верзила, похожий на слона, и они вдвоём оприходовали скорбный груз. Сотруднице морга, случайно выглянувшей в окно, запомнилась мрачно-живописная сцена: дюжие добры молодцы, стараясь не смеяться, суют в микроавтобус большой металлический ящик, подталкивая коленями, потом внезапно роняют его на асфальт, хохочут, снова хватают, толкают, не обращая внимания на предположительное положение тела внутри. И так два раза. Со стороны казалось, будто сам ящик противится размещению в этой машине.