Они все тут были умные ребята, давно и всласть наговорившиеся о добре и зле. Они с удовольствием высмеивали опасения священнослужителей, выступавших с протестами вроде: "Медицина лечения превращается в медицину управления жизнью!" Дескать, это ужасно. Они давно наплевали и на популярный призыв к профилактике наследственных заболеваний, так как знали, что это в корне невыгодно человечеству, хотя очень удобно для супружеских пар, безумно желающих родить не мышонка, не лягушку, а понятно что. Им были известны метания западных генетиков между жаждой всемогущества, славы, денег - и растущим пониманием своего действительного места в мире, который можно взорвать, но невозможно изменить вне согласования с Самим. Сотрудники этой лаборатории, будучи людьми суеверными, называли Бога - Сам. И ещё они на всякий случай принимали к сведению смехотворный факт, что на Земле местами встречаются верующие люди.

Прошла минут. Ничего особенно. Саня, лёжа на полу, ждёт с закрытыми глазами. Дима, сжав кулак, ждёт возможности добавить Сане в обеззубевший рот.

Прошла вторая минута. Третья. Саня, на удивление спокойный, не пошелохнулся, будто знал - сколько ждать. Остальные поддались магии его уверенности.

На малое время все забыли о шарике. А светящаяся сфера полетала под потолком да и опустилась на Саню. Прямо на лицо. Все перепугались.

Саня отмахнулся, как от мухи, сфера улетела, а Саня встал.

Сияющие голубизной перламутровые зубы полным комплектом скалились в счастливой победной улыбке. Спина выпрямилась, Саня даже вырос сантиметров на десять. Его ершистые патлы на голове превратились в мягкую кинозвёздную шевелюру с золотистым отливом, а рябая кожа разгладилась, и кривые ноги выпрямились. Даже одежда волшебно изменилась и стала чистой, модной и вообще - одеждой. Казалось, что с мира по нитке собралась вся эта безупречная глянцевожурнальная красота, будто её выдумал, в сердце выносил самый горбатый на свете мечтатель, злобный, полуслепой и так далее, выдумал ради ярого торжествующего крика: "Люди! Я на самом деле - вот какой!"

Дима, не раздумывая, подхватил оброненный Саней шприц и вколол себе остаток. Что им руководило?.. Кто ж теперь знает! Никто.

Ужовы вглядывались в вечернее небо, с которого лилась вода. Солнце, так полновесно сиявшее утром, исчезло.

– Ты думаешь, нам именно сейчас надо лететь?
– с опаской спросил Иван Иванович у сына.
– А птица с нами?

– Конечно, с нами. Но отдельно. Её что-то зовёт в Москву. И меня зовёт. Я не думаю. Я чувствую. И точно знаю, что очень скоро что-то решится. Не знаю как, но непременно.

Птица сидела на Васькином плече, прислушивалась к чему-то далёкому, неявному, вся трепеща. Её прекрасные перламутровые крылья потемнели, напряглись. Она вся была как прозрачная струна, готовая звучать бесконечно и мощно - только дайте сигнал! Только бы вышел дирижёр к оркестру и взмахнул волшебной палочкой!

Со двора пришла Дуня, села на табурет и заплакала. Ужовы кинулись к ней с вопросами:

– Мы улетаем, ты не рада? Почему ты плачешь?

– Моя птица, кажется, тоже настроена лететь с вами, а я так привыкла к ней! У меня больше никогда не будет такой птицы!
– И опять в рёв.
– А Федька пропадает на работе, ну, вы знаете на какой...

Слёзы струились, образуя потоки с водоворотами.

– Радуйтесь, Дуня, что можете плакать и вообще исторгать отходы. Некоторым не так везёт, - назидательно сказал Васька и для убедительности поведал ей историю болезни Ильзе.

Дуня молниеносно успокоилась, умылась и даже улыбнулась:

– А интересно, почему у меня нету никаких таких осложнений? До ветру хожу по-прежнему, плачу вволю, ногти стригу, летать не научилась, чужих мыслей не читаю. Живу как жила, только повеселее. Даже Федька изменился, вон - смотрите, опять на свою клумбу понёсся! Ой, умора! Ну а я - ничегошеньки! Может, я выздоровела?

– А ты палец порежь и проверь, - тихонько посоветовала ей прозрачная птица своим ангельским, перламутровым голосом.

Дуня послушно взяла острейший столовый нож и резанула. Кровь брызнула, рана затянулась: на исследование ушло пять секунд.

– Проверила, - вздохнула Дуня, вытирая тряпкой пол.
– Ну и как это всё понимать?

– Дунь, а Дунь, а вы со своей красной птицей о чём беседовали в эти дни? Если не секрет, - попросил Васька, умилявшийся Дуниному загадочно-счастливому выражению лица, установившемуся с начала бесед с красной птицей.

– Ох, да что уж теперь!.. Не секрет. Ой, хоть бы не улетела! Про любовь мы, Васенька, про любовь беседовали. Ты ещё не знаешь таких дел, а в моём возрасте про такую любовь даже побеседовать - подарок!
– Дуня погладила свою птицу, скромно помалкивавшую на плече хозяйки.

– То есть про телесную, к мужчине?
– уточнил вундеркинд.

– К мужчинам. Многим. Я словно... ой, да ты меня не путай, тебе рано про такое!
– отмахнулась зардевшаяся Дуня.

– Да нет, нормально, - успокоил её Васька.
– Я же всё могу узнать, увидеть, услышать, если захочу. Это я так, из деликатности спросил вслух.