Сами понимаете, если бы Мария утерпела, не уколола бы Аристарха в шею, а машина не врезалась в стену, то, даже добравшись до тайной дачи, Ужова не прошла бы в подземелье. Поскольку она всё ещё формально числилась директором этого заведения, хоть оно и переехало, то уж именно против неё были выставлены особые заслоны. И кстати, тоже по пальчикам.

Аристарх, не успевший повторно стать бессмертным, поскольку, боясь новых осложнений, всё ждал результатов эксперимента на Ужовых, - об остальном позаботился капитально. Например.

Дача-лаборатория могла жить автономно, не пополняя запасов провианта, год. Не меньше. А если бы все здешние трудящиеся вкололи себе свои фирменные укольчики, то и вовсе без провианта. Правда, этого они ещё не знали стопроцентно, поэтому воздерживались - пока - от массовой самовакцинации. Каждый знал за собой что-то, заставлявшее с содроганием вспоминать поучительный пример вакцинированного шефа с хвостом.

Вода была местная, подземная, артезианская. Связь с миром - самая разнообразная. Пользовались ею редко, поскольку трудились непрерывно да и не интересовал их внешний мир. Когда уставали, то ради отдыха начинали повторно, для развлечения, секвенировать нуклеотидные пары. Каждый из здешних спецов мысленно мог секвенировать по десять - пятнадцать миллионов пар в сутки. Для сравнения - заокеанские коллеги к этому моменту умели читать тексты ДНК человека только с помощью машин-секвенаторов и специальных японских роботов.

Дима влетел в подземелье и крикнул:

– Братья! Аристарха... едем хоронить!
– И неуместно закатился истерическим смехом, вспомнив первый опыт Аристархова бессмертия. С рогами.

– Тише!
– одёрнули Диму.
– Видишь? Саня кое-какой порох выдумал.

Отвлекшись от Аристарховой кончины, учёные столпились вокруг Сани, кривоватого жлоба, которого здесь держали для хохмы, за добродушную придурь, для пинков и насмешек, но никак не для науки. Местный шут. Мыть пробирки, мести полы, играть в компьютерные игры, всем надоедать дурацкими вопросами, - Аристарх и это продумал. Патлатый, рябой, с тремя зубами Саня больше других производил впечатление непризнанного гения. Все остальные гении тут были давно признаны.

Так вот, Саня держал рукой - не на подносе, не в изолированном шкафу, а рукой!
– шаровую молнию. Или что-то очень похожее. И подбрасывал её.

Она вертелась вокруг него, потом послушно, как щенок на дрессировке, возвращалась на ладонь. Потанцует немного и взлетает к потолку. И не взрывается. И опять на ладонь к Сане.

– Что за мистика с фантастикой?
– оторопел Дима.
– Вы все что - в физики переписались?

– Нет, Дима, это изобретение века! И строго по нашей теме!
– ответили ему хором коллеги, все очень весёлые.

– Объясняйте, а то мне и одного Аристарха достаточно!
– рыкнул Дима, злобно косясь на танцующий огненный шар.

Саня, будто пава, прожурчал несколько слов, и все расслышали подтекст - вы все никто, а у меня звёздный час. В частности, он сказал:

– Это, Димитрий, наш центральный мусоросборник. Мы с помощью этого шарика можем отслеживать всех заражённых, не будем лукавить, бессмертием - и собирать их в необходимое нам место. Так сказать, собрание трудового коллектива. Это, так сказать, солнце вечных. Обычные люди вращаются вместе с планетой вокруг Солнца, которое может когда-нибудь остыть, а наши люди теперь имеют своё солнце, всегда готовое повращаться вокруг них, собрать в сообщество или спрятать внутрь себя, изменить внешность, среду обитания. Это - суперпомощник для вечных, правда, в единственном экземпляре.

– Значит, ты изобрёл солнце? А как насчёт принять снотворное и успокоиться?
– взбесился Дима.
– Нам надо немедленно принять новые решения. Выбрать, в конце концов, старшего. Аристарх погиб! До вас не дошло? У нас есть всё, кроме денег. Они все были у него. И документы наши! А патенты где? Вы представляете, что случилось?

– О, бедный Аристарх Удодович!
– пропел Саня, ничем ничуть не обеспокоенный.
– Давай, Дима, будь старшим. Только уходя на волю, вколи себе препарат.

– Почему на волю? И почему я должен вдруг колоть себе несовершенный препарат?

– Ты же сказал: хоронить надо. Ты и пойди. А мы тебе на твоём примере покажем, как работает прибор. Этот шар - прибор, его ведь испытать надобно. Поня-а-а-а-тно? А деньги ты возьми в ка-а-а-ассе.

– В какой кассе?
– Дима стоял перед Саней, горя двинуть ему в немногочисленные наглые зубы.

– В любой. Если ты вколешь препарат, тебя, как человека сильного духом, постигнет, я думаю, осложнение в виде сверхсилы физической. Ты возьмёшь деньги и вообще что захочешь и где захочешь, и тебя никто не остановит!
– мечтательно ворковал Саня.
– Ой, что-то я себя тоже чувствую главным! Ой, это стыдно, ой, нехорошо!

В следующий момент Саня крепко получил в оставшиеся зубы.

– Ничего, - утешал он сотрудников, собиравших зубы.
– Ничего страшного. Сейчас всё срастётся. Давайте шприц.

Один из свидетелей сцены, покровитель Сани, крупный учёный дядя по кличке Слон, протянул шприц Сане. Тот нервным жестом схватил и, словно боясь, что отнимут, мигом вколол себе в ногу что-то мутно-розовое. Закрыл глаза и стал ждать. Все напряглись необыкновенно.

Все помнили, что осложнения ещё не покорены. Каждый боялся, что проступит личная истина, как в незабвенном эпизоде с Аристархом. С тех пор как вышла известная оказия, каждый ежедневно и тайно искал в себе душевные качества, которые без стыда можно предъявить миру, когда препарат начнёт действовать.