Наутро, проспавшись, Федька почувствовал редкое блаженство вместо обычного похмелья. Позвав жену, он спросил совета: как понимать и её вчерашнее, с ломаньем, и его сегодняшнее, с кайфом?

Дуня быстро сварганила версию, что вот-де у неё редкая особенность завелась - заражать людей счастьем. На работе угостили. Но она вчера потому, дескать, отбивалась от пьяного Федьки, что хотела угостить и его вечным счастьем, но по-трезвому и в санитарно-приятное время.

– А-а, Дуня, брось! И так всё отлично. Я что - теперь могу пить сколько влезет и голова не бо-бо?

– Да, - торжественно провозгласила Дуня, впервые в жизни смело импровизируя на столь тонкую тему, как ежедневное похмелье.

Федька тут же поставил эксперимент: опрокинул, не отдыхая, литровую бутыль самогона. Покачнулся - и расплылся лицом в неизмеряемом блаженстве. И ничего более. Никаких осложнений. Он с умилением посмотрел на горшок с цветущей геранью, подошёл к подоконнику, наклонился и поцеловал герань. Дуня окаменела. Федька, чуть не приплясывая, побежал во двор, но не дошёл до нужника и оправился на ту самую заброшенную клумбу. Стоял февраль.

На следующий день в точке отлива выросла первая роза...

Словом, чудеса вскоре стали привычной и приятной частью их семейной жизни, такой счастливой и восхитительной, что Федька даже ни разу не спросил у жены, каким именно способом на работе угостили её.

– То есть он и сейчас не знает, что он бессмертен?
– спросил Васька.

– Именно. Он пьёт сколько хочет и не умирает, вместо похмелья - бодрость и мужская сила, спит вволю, читает всё подряд, поливает клумбу, разводит цветы, продаёт их на соседней станции, а выручка громадная, потом покупает лучшие напитки - нам теперь самогон ни к чему - пьёт, спит, читает, поливает и так далее.

– А как же соседи?
– поинтересовался Иван Иванович.

– Ну, соседей-то у нас три калеки... А вот как-то раз участковый заходил, дурацкие вопросы задавал. Естественно. Ведь раньше ни одна душа на свете не заподозрила бы Федьку в любви к цветам и вообще в любви. А тут он, видите ли, ходит фертом, рожа светится, орхидея в петлице, - умора! Короче, мы участкового таким мартини с текилой накачали, что он теперь как Федьку видит - фуражку снимает.

– Да-а...
– сказали отец и сын.
– Да-а...

Из соседней комнаты проскрипели шаги, кряхтнул кашель, дверь распахнулась - и явился счастливый мужик Федька. Заспанный, лохматый, зевающий посекундно, он тем не менее являл собой великую радужную картину; особенно глаза. Из них лилось солнце.

– Дунь, а Дунь, я до ветру...
– И пошёл он на двор, а возбуждённые свидетели прильнули к окнам в ожидании чуда.

Федька честно метил в угол, где стоял дощатый нужник. По дороге он покачнулся, а терпеть не было сил, Федька дёрнул полотняные штаны - и потекло. Лицо Фёдора стало прекрасным, он зажмурился, как школьник перед получением золотой медали.

Когда жидкость вытекла, Федька рванул к нужнику за следующей надобностью, а за пять - семь минут его отсутствия на многострадальной клумбе появились дополнительные товары: голубые и томные, как утреннее небо в турпоходе, ирисы, лохматые ромашки величиной с подсолнух, розы без шипов...

– Ой!
– сказала Дуня.
– Ещё новости! Таких цветков ещё не было!

– Да-с, - покачал головой Иван Иванович, на грани нового смехового приступа.

– Бляха-муха!
– воскликнул Васька.
– Ну и везёт же некоторым! Может, я тоже попробую? У вас нету ещё какой-нибудь заброшенной клумбы?

– Вася!
– с лёгкой укоризной сказал Иван Иванович.
– Мы в гостях!

– Папа!
– с утяжелённой укоризной сказал Вася.
– За гостеприимство чем-то надо платить, а чем? Тем паче мы не знаем, надолго ли мы здесь. Полную неопределённость надо сократить хотя бы до неполной.

Иван Иванович собрался было произнести речь о политкорректности, о конспирации и о других ценных вениках, но помешала Дуня:

– А и правда, пусть малец попробует. Клумба не клумба, но уголок за сараем, где вы приземлились, имеется. С улицы его не видно. Разок попробует, никакого ущерба хозяйству не будет. Ну а если получится как у Федьки - заживём, ребята!

Мечтательность и нега отразились на Дунином челе. Она будто увидела новые горизонты: отремонтированный дом, корову, козу, пчёл, десяток новых платьев...

Васька не мог позволить даме бесплодно мечтать в присутствии двух мужчин, наделённых особыми возможностями. Он вышел вон и скрылся за указанным сараем. Через пять минут он вернулся в дом и сел:

– Ждём.

Вернулся и Федька. Иван Иванович попросил его дать что-нибудь почитать, а то совсем одичать можно. Мужчины удалились в Федькину спальню-библиотеку, Дуня занялась уборкой, а Васька ждал и ждал, глядя прямо перед собой, но ничего в упор не видя. Он столько сил и души вложил в недавнее мочеиспускание, что неполучение результата могло крепко обидеть его детский ум.