– Пустынное сердце?

– Пусть могущественный северянин не чувствует себя неразумным ишаком, - "успокоил" мага таханец.
– Сердце империи - пустынные холмы Хлагайя. Только песок и солнце - зачем же человеку там жить? Только ослы неугодные богам добывают в холмах золото для Его Императорского Величества. Так что для могучих ящеров неба там раздолье.

Ну, с ослами все ясно. С желтым металлом тоже - никто не знает, откуда в хлагайских холмах взялось золото, но оно там есть, и добывают его сосланные на рудники преступники. Вот только при чем тут драконы? Смертность среди каторжников везде и всегда была высокой, но "могучие ящеры неба" никогда не питались падалью!

Заметив озадаченный взгляд володайца, воин пояснил:

– Ослов много. Никто не запретит хозяину неба съесть одного-двоих.

Тут уже поперхнулся даже гном. Вспомнил, видимо, размер зубов прожорливых "хозяев".

Разговор сошел на нет, как обычно бывает с разговорами, если ни у кого из собеседников нет сил или желания переводить их в более приятное русло.

– Это эмаль?
– Велен махнул рукой на появившуюся вдалеке стену Хатиша. Солнечные лучи отражаясь от нее, нестерпимо били по глазам.

– Хлагайский камень, - Росу хватило одного взгляда, чтобы определиться.
– И очень древний, скажу я вам! Чтобы так его отполировать, ветрам понадобилось не меньше сорока дюжин лет! А уж крепкий, демоны его раздери! Мой дядька из такого камешка как-то садовые скамейки одному статлисскому задаваке делал, так от его, дядьки то бишь, ругани мыши летучие в дюжине шагов вокруг мастерской прям в воздухе и дохли, да! Каменюга с виду - обычный известняк, блестеть уже потом начинает. Да и найти его можно только в Хлагайе и Каратассе… Представляете, сколько один камешек стоит? И обработка еще…

– Тогда статлиссец действительно был задавакой.

Что не удивительно. После сравнительно недавней смены династии новый монарх раздавал своим сторонникам титулы направо и налево, в стране появилась немаленькая прослойка новой аристократии, которая стремилась окружить себя максимальной роскошью, чаще всего скатываясь на открытую вульгарность.

Велен тронул коня коленями, подъехал ближе к Таисс. Девушку было не узнать: глаза сияли счастливым весельем; посадка, расправленные плечи, вздернутый подбородок выдавали охватившую дриаду радость.

– Я даже не подозревала, что настолько соскучилась!
– в голосе тоже сквозили задор и возбуждение.
– Нужно было снова увидеть эти стены, чтобы понять! Этот город когда-то украл половину моего сердца, Велен!

– Половину?

– Да, - небольшая пауза, - да, не меньше. Дарайе, Дикий! Халло дарайе!

Ведьма всадила пятки в бока жеребца. Тот всхрапнул и послушно сорвался с места, взметнув в воздух столб пыли.

– Дарайе?
– задумчиво повторил володаец.
– Что это значит?

– Дарайе - это горячий сухой ветер, - пояснил шарад, пуская свою лошадь вслед за стремительно удаляющейся дриадой.
– А халло - быстрее. Наш язык очень древний, древнее всех остальных человеческих языков. Халло, Аяша!

В ворота Хатиша вся кавалькада действительно влетела "халло дарайе", разметав по сторонам грозного вида стражников с парадными бердышами. Те даже не успели рявкнуть обычную формулу о запрете на ношение в черте города холодного оружия больше установленной длины, а также луков с вздетой тетивой.

Горожане, попадавшиеся на пути всадников, вжимались в стены и орали вслед проклятья на своем древнем языке, но никто из отряда не обращал на это никакого внимания. Главным было догнать умчавшуюся вперед ведьму.

На площади Солнца, прямо перед дворцовыми воротами, Таисс заставила Дикого резко остановиться и подняться на дыбы. Вдоволь покрасовавшись перед вытянувшейся в струнку стражей, дриада позволила коню опуститься на все четыре копыта и закричала так, что младший из стражников попятился.

– Алхор-ро! Р-ранхаш! Император, стриги твою кобылу, как ты гостей встречаешь?! Почему ворота заперты?!

Первым отреагировал стоящий слева стражник. С некоторой опаской он подошел к всаднице, вскидывая правую руку к левому плечу.

– Равэна, вам придется спешиться и сдать оружие. Так положено.

Ведьма открыла лицо и кивнула.

– Я отдам меч, но спешиваться не буду. Шельма только однажды входила в эти ворота пешком, не буду напоминать, как умерли после этого обитатели дворца.