– В умные не набиваюсь. Ладно. Пошли. Извинишься, спать ляжешь.

– Я туда не вернусь.

– Они интеллигентные люди, они все понимают. И им спокойней будет. Ты правильно сказала - спокойней. Но все ведь такие. Все нормальные люди такие. Или ты думаешь, что нормальные - которые молотком по башке?

– Именно! Они-то как раз и нормальные!
– Нюра сплюнула.
– Черт. Только что пьяная была - и... Холодно. И нервы. Пошли, в самом деле. Я в поезде не спала. Сейчас упаду тут, зароюсь в листья - засну и замерзну насмерть. У меня приятель замерз пьяный на автобусной остановке. Майским утром. Ну, идем или нет?

5

и ничего что мои вены оскоминой свело

зато ночью у нас темень а днем у нас светло

и поля все в траве и все в деревьях леса

приезжайте подивитесь на такие чудеса

а в городах дома стоят в разбивку и в ряд

а в домах живые люди о чем-то говорят

они о чем-то говорят и молча и вслух

что бы стали они делать если б свет вдруг потух

Таня и Матвей, конечно же, имели такой вид, будто ничего не произошло.

– Я постелила вам, - сказала Таня.
– Комнатка тесноватая, конечно, но ничего.

– В тесноте, да не в обиде!
– Нюра извинилась этими словами за свое поведение. Все это поняли, всем стало опять уютно.

– Сейчас я вам колыбельную спою, - обрадовала нас Нюра.

Она взяла гитару и запела.

Гитара звучала резко, голос звучал резко, слова были резкие. Наверняка друзья ее там, в Волгограде, любят ее пение и ее любят. Но я откуда-то знал, что она будет петь что-то как раз в этом духе. Я где-то уже слышал подобное, хотя нигде ничего подобного не слышал. Как бы объяс- нить... Чутьем слышал. Есть вещи, о которых ты знаешь - они есть. Я огорчился, конечно.

– Ну вот, - скромно вздохнула Нюра, уверенная, что покорила всех. Теперь можно спать.

– Слушайте, очень оригинально. Вам этим серьезно надо заниматься, сказал Матвей.

– Может, аккомпанемент... Да нет, он тут такой и нужен, - сказала Таня.

– Вот именно, - сказала Нюра.

Мы даже душ на ночь приняли, - оказывается, дом со всеми удобствами. Правда, вода нагревалась газовой колонкой, Матвей довольно долго добивался, чтобы душ был достаточно горячим, а добившись, предупредил, что краны крутить не нужно, иначе колонка может и взорваться ненароком.

Нам отвели под ночлег маленькую комнатушку с высокой металлической допотопной кроватью. Лет сорок назад была она роскошной - двуспальной, супружеской...

Одеял было два. Очень умные люди Таня и Матвей.

– Забыла им сказать, что мы не муж и жена, - проворчала Нюра.

– У них тут кроватей не сто штук, не гостиница, - урезонил я ее.
– А одеяла два дали, молодцы. Не привередничай.

– Отвернись, дай раздеться. Я голая сплю.

– Я тоже.

– Только не вздумай подлезть, козел... оторву.

– Слушай, ты можешь без этих слов? Тебе не идет.

– Могу, ...! Запросто,...!.. Хорошо у них. И люди все-таки нормальные.

Я лег рядом, согрелся, ждал: сейчас дрема сладкая начнется. И понял, что долго не усну.

– Мне твоя песня не понравилась, - сказал я.

– А тебя спрашивают?

– Я говорю то, что хочу. Я правдивый вообще.

– Ненавижу правдивых. Сама такая.

– Можно очень пошлую штуку скажу?

– Нельзя, но говори.

– Я тоже ехал к Антуфьеву...

– В любви признаться? Ты голубой? Спасибо, успокоил.

– Нет. Просто нужен человек... Ну, ты можешь с ним не общаться. Но он есть. И - можно жить. Легче. Был Антуфьев.

– Кумир, значит.

– Вроде того. Я десять лет собирался к нему приехать.

– Ты такой старый?

– И вот собрался. Дело не в этом. Просто все очень логично. Ты понимаешь, каждому человеку что-то идет. Ну, не только одежда, а вообще. У меня вся жизнь такая. И у меня именно так должно быть: собрался к человеку, с которым давно хотел встретиться, а он исчезает. Это мне идет. Понимаешь? Ну, как говорится, в моем стиле. Если очередь за чем-нибудь, то кончается передо мной. Есть люди, у них наоборот - ему всегда достается последнее. За ним уже никому, а он всегда. Он на поезд всегда опаздывает - и точно в последнюю минуту успевает. А если не успевает, поезд на пять минут почему-то задерживается. Такие есть, у меня друг такой.

– Значит, если б ты не поехал к Стасу, он бы не умер?

– Смешно. Но, может, и так. Нет, умер бы, конечно, у него ведь свое все. Ему идет умереть сейчас. Он повторяться начал.

– Козел. Он никогда не повторялся.

– Ну, может быть. Но главное - я не впал в страшное горе. Мне сейчас даже как-то все равно. Мне его не жаль... Не думал...

– И не думай. Тебе вредно. Я знаю, к чему ты клонишь. Ты сейчас скажешь: аяяй, какая удача - из-за смерти Антуфьева я встретил тебя. Меня то есть. И полезешь щупать. Хочется ведь? На вот, руку пощупай.