Шрифт:
– В Переделкино писатели живут.
– Она не писатель, она нормальный человек.
– Тогда не страшно.
3
а поезд встречный скорый вполне
и я завидую ему а он завидует мне
и говорят кто-то знает правильный маршрут
но он всегда где-то там а я всегда где-то тут
– Убивала бы таких, - сказала Нюра.
Сергей понял, что она про того кожаного.
– Пущай живет, - сказал он.
– Это понятно. Но я убивала бы. Тебя убивали?
– Нет.
– Меня убивал отчим.
– Не убил?
– Убил. Я после смерти живу. Это легко. После смерти жить легко, можешь в любой момент опять умереть. Может, съездим все-таки?
– Как хочешь.
Они поехали к так называемой Горбушке, то есть Дому культуры имени Горбунова.
Толпа была густая, пробиться невозможно, но они и не собирались проби-ваться.
Звучали песни Антуфьева.
Девицы - группа человек десять - особо - рыдали. Одна обессилеет, чуть стихнет, всхлипывая, начинает другая - и опять первая, и третья, и вдруг все вмес-те - ревут, слезы текут ручьями, обнимаются, склоняют головы на плечи друг другу.
А вон и знакомый паренек с чубчиком, тоже особо. Курит, смотрит в землю.
А вон совсем старый старик плачет. Спьяну? Случайно прибился - и вдохновился общей печалью? Нет, вдруг поднял голову и зычно продекламировал строку из Антуфьева, относя ее, быть может, к себе:
– Я путешествую в старость и ставлю вешки, как будто надеюсь вернуться! Сволочи!
– Заливаются, лохушки, - сказала Нюра о девицах.
– Что им тут, концерт, что ли? Упиваются. Событие-то какое, ну ты, что ты, маме с папой рассказать!
Заметен был - появляясь то там, то здесь - очень распорядительный человек в долгополом черном пальто, в черной шляпе, которую он снимал, входя в здание, и надевал, выходя. Рыжеволосый, рыжебородый. Все это шло к нему накрепко, но симпатичней он от этого не казался. Он был тут, может, самым необходимым, но казался самым лишним.
– Кастальский, - сказала Нюра.
Сергей это знал. Кастальский. Организатор выступлений Стаса Антуфьева, или, как принято говорить, продюсер. Вот, он и на похоронах продюсер.
Заколыхалось: выносили гроб.
Милиционеры стояли оцеплением - как когда-то на майских демонстрациях.
Вынесли.
Катафалк - длинная черная машина, почти лимузин. Кастальский постарался. Он и сам в черный мерседес сел. А за ним и другие в машины целая кавалькада потянулась медленно. Впереди ментовские, с мигалками.
– Попаду или не попаду?
– пробормотала Нюра, вертя в руках обломок кирпича. И когда успела найти и поднять?
– Брось, - сказал Сергей.
– Сейчас брошу.
Нюра размахнулась, кинула. Обломок попал в черное стекло черной машины Кастальского. Стукнулся и отскочил.
Машина испуганно дернулась вперед, чуть не врезавшись в катафалк, к Нюре подскочили рыдающие девицы, визжа и ругаясь, стараясь ущипнуть, оцарапать, пихнуть, а то и по-мужски - кулаками, Сергей оттаскивал их, подоспели милиционеры, Нюру и Сергея отволокли в сторонку.
– До кучи их, - сказал ментовский чин с румяным от холодка и дела, бодрым лицом.
Нюру и Сергея посадили в "воронок", который был набит уже. Почти все или пьяные, или обкуренные, или обколотые. Глаза дикие, разговоры чумные.
– Все-таки попала, - засмеялась Нюра.
– За что?
– Знала бы, за что, убила бы.
В отделении милиции они долго ждали своей очереди. Вызвали их вместе.
– Не москвичи? Откуда?
Видимо, у спрашивающего был наметанный глаз.
– Из Саратова, - сказал Сергей и дал паспорт.
– А это моя жена. На похороны приехали.
Милиционер полистал паспорт. Отложил.
– А супруги документики где?
– спросил он Нюру, осматривая подробно всю ее и отдельно - красивое лицо ее, имея на это полное административно-процессуальное право.
– Дома оставила, - сказала Нюра.
– Почему? Муж взял, а вы не взяли. На отдельного человека - отдельный документ.
– Ни черта он мне не муж, а паспорт у меня на оформлении.
– Это я понял, что он не муж, - проницательно улыбнулся милиционер, радуясь возможности показать свой недюжинный ум. И соврал, не понял он этого. Сергей знает, что они с Нюрой выглядят как молодые муж и жена. Они подходят друг к другу. Он это сразу почувствовал. Они идут друг другу.
– Ладно. Молодого человека отпустим, а вас придется задержать для выяснения личности.