Рядом стояла светловолосая девушка лет двадцати, и Сергей Иванов подумал, что она тоже едет к Антуфьеву. У нее был дорожный вид, хотя ничего особенного, отличающего ее от москвичей, в ее одежде не было. Но выражение лица было дорожным, издалеким.

Они вышли вместе.

И пошли рядом.

– К Стасу?
– спросила девушка.

– Да.

– Его хоронят не здесь. То есть не хоронят, а это... Поклонение мощам.

– Ясно. Была там?

– Нет. Не люблю похорон. Самих похорон. Неважно кого. Не люблю. На могилу сходила бы. Через недельку, когда народ схлынет. Ты откуда?

– Из Саратова.

– Почти земляки, я из Волгограда.

– Я волгоградским приехал.

– Значит, вместе. Нюра меня зовут.

– Сергей.

Он глянул на ее лицо. Особенная природная легкая смуглость, светлые волосы, глаза же карие, коричневыми кажущиеся. Нюра - не ее имя. И дело не в том, что "Нюра" - деревенское производное от "Анна". Анна ей тоже не идет.

– Нюра, - сказал он.

– Сценический псевдоним. Ну, или кличка. А так - Лена. Ненавижу. Плюнь - в Лену попадешь. Ты был у него когда-нибудь?

– Нет.

– Я тоже. Посмотрим дом и пойдем. У двери квартиры топтаться не хочу. Просто у дома побыть.

Они подошли к дому, к подъезду. У подъезда тихо стояли несколько молодых людей. На Нюру и Сергея посмотрели как на знакомых, на своих. Кто-то даже сказал: "Привет".

– Привет, - сказал Сергей.

– Выпьешь?
– Сергею протянули бутылку. Водка. Самая простая, самая дешевая водка. Эти ребята понимают стиль Антуфьева. Надо уважить их. Сергей взял водку и другую бутылку, с какой-то шипучкой, - запивать. Отхлебнул поочередно из обеих бутылок, передал Нюре. Она тоже сделала по глотку, вернула бутылки.

Из подъезда вышла старуха в ватнике и цветастом платке, совсем деревенская, - и так вышла, как выходят хозяйки за порог своей избы отогнать гусей.

– Чего стоите?!
– закричала она.
– С утра покоя нет. Наплюют, наблюют, окурков нашвыряют, подъезд обмочут весь, паразиты!

– Найдите хоть один окурок, - сказали ей негромко.
– Хоть один плевок. А если кто в подъезде.... Мы его сами убьем.

– Ну, тогда и нечего тут стоять! Сто раз вам сказано, вчера еще увезли, нету тут его!

– Давно пора, - вышел из подъезда высокий плотный парень в кожаной куртке и адидасовских штанах с лампасами, вертя в пальцах ключи от машины. Он вышел - как плохой актер в плохом спектакле, плохо играя самого себя, хотя все, что он делал, ему принадлежало неотъемлемо и другим быть не могло. Есть просто люди, которые и в естественности своей неестественны. Бог метит шельму, оставляя без примет, - сказал Антуфьев.

– В каком смысле - давно пора?
– спросил кожаного бледный тощий паренек; до этого он курил в стороне и смотрел в землю. Он стоял - словно под дождем, хотя не было дождя. Косой чубчик, тонкие ноги в вытертых джинсах и стоптанных кроссовках. Поднял глаза и спросил: - В каком смысле - давно пора? Кому пора?

– И Стасу вашему, и вам. Блин, покоя нет с утра до вечера. Все пидарасы, и музыка пидарасская. Я Стасу говорил: я сам такую напишу. И он соглашался, между прочим. Мужик понимал, что дурака валяет. Для дураков... Так что давайте по домам, ребята.

Он смягчил в конце своей короткой речи слова и голос, глядя на паренька с чубчиком. Но было уже поздно.

– Морда! Такие, как ты!..
– закричал паренек и побежал на кожаного. Тот легко отпихнул его, но парень вновь подскочил, схватил за грудь тонкой рукой и подростковым кулачком ударил кожаного по щеке. Тот ответил злым и спокойным умелым ударом, паренек упал. Вскочил - и опять. Его схватили, держали.

Кожаный, ругаясь, ушел и уехал.

– Сейчас милицию вызову!
– сказала старуха и скрылась в подъезде.

Молча постояли еще немного.

– Зря ты, - сказал Сергей пареньку, утирающему кровь из носа.

– А чего он... Зря, конечно.

– Милицию бабка точно вызовет, - сказал кто-то.

– Поехали туда.

– Поехали.

Все поехали - туда. А Сергею не хотелось. Нюре - тоже.

– Домой, что ли, - сказал Сергей.
– На билет не хватает, смех. Хотел как-нибудь... Подработать или... Не одолжишь?

– У самой только на обратный. У меня родственница тут, двоюродная тетка.

– Ты прямо на похороны приехала?

– Я не знала. В поезде прочитала в газете.

– Я тоже. Значит, к нему ехала? Может, песни свои показать?

– К тетке, говорю же. Ну, пожить.

– Надоели мы ему все.

– Наверно. Ну что, поехали мою родственницу искать?

– Почему искать? Адреса не знаешь?

– Приблизительно. Они с матерью поссорились. Знаю, что в поселке Переделкино. Знаю, что улица Тургенева. Найдем.