Меня догоняет Джо, и мы стоим под фонарем, рассматривая люк, закрытый сверху решеткой.

– Он хотел, чтобы я опустил свертки через решетку.

– И что вы сделали?

– Сказал ему, что хочу увидеть Микки. Он угрожал, что снова повесит трубку. У него был очень спокойный голос. Он сказал, что она недалеко.

– Где?

Я поворачиваю голову. В тридцати ярдах от нас темнеет контур сточной трубы.

– Он сказал, что она ждет меня… вон там.

Мы подходим к краю и заглядываем внутрь. Крутые бетонные стены покрыты граффити.

– Я ее не видел. Было слишком темно. Я позвал ее: «Микки! Ты меня слышишь?» И заорал в трубку: «Я ее не вижу. Где она?» «Она в трубе», – сказал он. «Где?» Я все кричал: «Микки! Ты там?»

Теперь Джо придерживает меня. Он боится, что я упаду через край. И в то же время хочет, чтобы я двигался дальше.

– Покажите, – говорит он.

По стене трубы спускается лестница. Ступеньки очень холодные – стынут пальцы. Джо двигается за мной. Я не мог одновременно спускаться, держать «Глок» и нести коробку с выкупом. Поэтому оставил пистолет в кобуре, а коробку пристроил под мышкой.

– Микки! Ты меня слышишь?

Мои ноги касаются дна. На ближайшей стене я едва различаю более глубокую тень – вход в следующую трубу.

Наверное, она в той трубе. Это единственное место, где можно спрятаться.

– Микаэла?

Раздалось невнятное гудение, будто отдаленные раскаты грома. Я почувствовал, как труба вибрирует у меня под ногами, потянулся за пистолетом, но не взял его.

– Микаэла?

Мои волосы взметнул ветер, и я услышал приближавшийся звук, подобный грохоту поезда, мчащегося по тоннелю, или стуку сотен копыт по сходням. Я оглядывался по сторонам в поисках Микки, а звук усиливался. Он шел на меня, надвигался из темноты… волна.

Дверца снова открылась, и мир превращается в шум и хаос. Силы притяжения больше нет. Я лечу, переворачиваясь снова и снова, у меня в ушах ревет океан.

Полностью потеряв ориентацию в пространстве, я не знаю, где дно, где поверхность. Течение бросает меня из стороны в сторону, несет вперед или вниз по трубе или тоннелю. Я обломал ногти, пытаясь вцепиться в скользкие стены.

Вместе с потоком воды я обрушиваюсь в очередную вертикальную шахту. Пытаясь вдохнуть, глотаю вместе с воздухом тину, грязь и экскременты. Я в затопленной канализации, полной клубящихся газов и разлагающихся отходов. Тут мне и предстоит умереть.

У меня над головой мелькает свет. Железная решетка. Вытянув руку, я цепляюсь пальцами за металлические прутья. Течение пытается снести меня, вода заливает лицо, наполняя рот привкусом гнили.

Удерживая рот и нос над водой, я пытаюсь поднять крышку люка. Не поддается. Меня разворачивает параллельно течению.

Сквозь решетку мне видны огни. Движущиеся тени. Пешеходы. Транспорт. Я пытаюсь что-то крикнуть. Они меня не слышат. Кто-то сходит с тротуара и гасит в желобе окурок. Красные искры взвиваются у меня перед глазами.

– Помогите! Помогите!

Что-то ползет у меня по плечу. Крыса, цепляясь коготками за рубашку, вытягивает из воды свое промокшее тельце. Я чувствую запах мокрой шерсти, вижу острые зубы в квадрате света и содрогаюсь всем телом. Крысы повсюду: ползут, цепляясь за трещины в стенах.

Палец за пальцем слабеют и поддаются. Я больше не могу держаться. Течение слишком сильно. Думаю о Люке. У него были огромные легкие – настоящие мешки с кислородом. Он мог задерживать дыхание гораздо дольше, чем я, хотя это и не спасло его в ледяной воде.

Он был упрямым чертенком. Когда-то я, бывало, ловил и мучил его.

– Сдаешься? – спрашивал я.

У него на глазах выступали слезы.

– Никогда.

– Ты просто должен сдаться, и я тебя больше не трону.

– Нет.

Восхищенный, я предлагал ему перемирие, но он отказывался.

– Хорошо, хорошо, ты победил, – говорил я. Меня воротило от этой игры и от стыда за то, что я причинил ему боль.

Поддается последний палец. Я плыву на спине по течению, глубоко и судорожно дыша, потом падаю куда-то во тьму, барахтаюсь в водопаде и оказываюсь в трубе побольше.

Я не знаю, куда делся выкуп. Уплыл, как и мои ботинки. А что с Микки: она тонет сейчас впереди меня или позади? Когда я вначале заглянул в трубу, мне послышался тихий плач. Может, это был ветер или крысы.

Значит, вот как все закончится. Я утону в грязной вонючей воде, то есть умру так же, как жил: в мутном бульоне воров, лжецов, убийц и жертв. Я крысолов, охотник в канализациях, гробокопатель; я делаю грязную работу. Бедность, невежество и неравенство порождают преступников, а я ловлю и упрятываю их подальше, чтобы приличное общество не боялось их и не страдало от их запаха.