Мне надо убедить полицию снова открыть дело. Это больше не касается Говарда Уэйвелла. Да, он должен сидеть в тюрьме, но не за это преступление. Алексей – вот настоящее чудовище.

Я вздрагиваю, просыпаясь, и мне хочется плакать от усталости. День только начался, но я не могу сказать, когда закончился предыдущий. Всю ночь я тонул в канализации и наблюдал за пляской красных точек по стене.

На кухне Джулиана приветствует меня ободряющей улыбкой:

– Как вы себя чувствуете?

Пять секунд моей жизни уходят на осмысление этого вопроса, и я решаю промолчать. Вместо ответа с благодарностью беру у нее из рук чашку кофе.

– Где девочки?

– Джо отвозит Чарли в школу. А Эмму взял прокатиться.

Ее светло-голубые глаза смотрят на меня спокойно, но все же почти укоризненно – так смотрит человек, нашедший разгадку счастья: семью. В алой юбке и светлом джемпере она выглядит прекрасно, впрочем, как всегда. Я представляю, как она босиком идет по пляжу в какой-нибудь жаркой стране, поддерживая ребенка на стройном бедре. Профессору очень повезло.

Открывается входная дверь, и появляется Джо с Эммой на руках, помахивая утренней почтой. Джулиана берет малышку, целует ее в носик, приглаживает кудряшки.

Джо разворачивает на столе газету.

– Здесь небольшая статья – пара абзацев о том, что в Темзе нашли тело.

– Еще слишком рано. Они только сегодня проведут вскрытие.

– Что вы собираетесь делать?

– Я должен убедить их продолжить расследование дела о стрельбе на лодке. Поедете со мной? Надо, чтобы меня кто-нибудь поддержал.

– Не думаю, что они меня послушают.

– Нам придется попробовать.

По пути в Нью-Скотленд-Ярд у меня начинают трястись руки. Возможно, Джо догадывается, что я испытываю: головная боль, судороги, постоянное бурчание в кишечнике. Но если он и узнает симптомы ломки, то, во всяком случае, не говорит ни слова.

Прибыв на место, мы вынуждены ждать, как любые рядовые граждане. Мой запрос о встрече с комиссаром передается через Департамент полицейских расследований, через различные бюрократические инстанции только для того, чтобы быть отвергнутым. Я прошу встречи с помощником комиссара. Запрос снова уходит наверх и проходит по тому же кругу, словно это никому не нужная мелочь. Наконец меня направляют к Кэмпбеллу Смиту.

Мы пересекаем город и проводим еще час в приемной полицейского участка Харроу-роуд. Джо убивает время, изучая фотографии на стенде «Разыскиваются», словно находится в Национальной портретной галерее. Дежурные, секретари и служащие нас игнорируют. А ведь месяц назад я был начальником в этом заведении. Я отдал ему свою жизнь.

Кэмпбелл все-таки соглашается нас принять. Джо хромает рядом со мной по блестящему полу, наши шаги гулко звучат, рождая эхо в замкнутом пространстве коридора, в дальнем конце которого расположился отдел происшествий, где за компьютерами сидят операторы в штатском. Щелканье клавиш похоже на стук капель дождя по пластмассе. Некоторые операторы разговаривают с сотрудниками, находящимися на месте происшествия, проверяя имена, адреса, автомобильные номера.

В отделе тяжких преступлений теперь новый начальник – инспектор Джон Мелдран. Заметив меня, он кричит:

– Эй, у нас тут раньше работал парень – вылитый ты. По-моему, он дал дуба.

– Но его еще не закопали! – ору я в ответ. – Поздравляю с повышением.

Я пытаюсь придать своему голосу искренность, но у меня плохо получается. Все, что я чувствую, – это прилив какой-то детской злости и зависти. Мелдран сидит в моем кабинете. Его куртка висит на спинке моего стула.

Кэмпбелл опять заставляет нас ждать, на этот раз под дверью своего кабинета. Джо не понимает этой политики. А это и не политика – это месть.

Наконец нас вызывают. Я пропускаю профессора вперед. Кэмпбелл жмет ему руку и улыбается официальной улыбкой. Потом мгновение изучает меня и указывает на стул. Мелдран отодвигает свой стул на несколько дюймов, как бы выводя себя за пределы нашего кружка. Он должен только наблюдать и запоминать.

Мне следовало бы сейчас обращаться к оперативной группе. Меня должны были слушать следователи: мужчины в серых костюмах с галстуками, подаренными на День отца, и женщины с благоразумными прическами и минимальным макияжем. Вместо этого мне приходится излагать свое дело главному суперинтенданту, который думает, что я предал своих коллег и избавил убийцу от наказания.

Рисуя на доске, я объясняю, что случилось на реке. Сверху пишу четыре имени: Рэй Мерфи, Кирстен Фицрой, Джерри Брандт и Алексей Кузнец. Рэй Мерфи мертв. Кирстен и Джерри пропали.

Вытаскиваю коричневый конверт и показываю письма с требованием выкупа и результаты анализов ДНК, а потом рассказываю о передаче выкупа и путешествии по канализации.

– Я знаю, это кажется невероятным, но я был там. Я прошел по следу до конца. Рэй Мерфи был комендантом Долфин-мэншн, когда Микки пропала. Я видел, как его застрелили на «Шармэйн». Экспертиза крови и пуль это подтвердит.