На лице Рэйчел странное, почти спокойное выражение. Только веки движутся в каком-то собственном ритме. Я медленно высвобождаю куклу из ее рук и, обняв Рэйчел, прижимаю ее голову к своей груди.

На шее куклы такой же синей шерстяной ниткой, из каких сделаны волосы, привязана записка. Буквы выведены чем-то темно-красным. Я молюсь, чтобы это была краска.

Четыре слова – большими буквами:

Укрывая Рэйчел своей курткой, я медленно веду ее к машине и усаживаю в салон. За все это время она не издала ни звука. Она не реагирует на мой голос. Просто смотрит перед собой куда-то вдаль, а может, в будущее, за сотню ярдов или за сотню лет отсюда.

Взяв с переднего сиденья мобильный, я слышу только тишину. И кричу про себя от разочарования.

– Они перезвонят, – говорю я себе. – Садись. Подождем.

Устроившись на сиденье рядом с Рэйчел, я нащупываю ее пульс, поплотнее подтыкаю вокруг нее куртку. Ей нужен врач. Пора все отменять.

– Что случилось? – спрашивает она, обретя некоторую связь с реальностью.

– Повесили трубку.

– Но они перезвонят?

Я не знаю, что ей ответить.

– Я вызываю «скорую».

– Нет.

Поразительно! Несмотря на глубочайший шок, в ее мозгу еще сохранилась одна чистая, неповрежденная клеточка. Словно матка в улье… И теперь она продолжает контролировать ситуацию.

– Если у них Микки, они перезвонят, – говорит Рэйчел. Это утверждение сделано таким ясным и твердым тоном, что я не могу ничего сделать, кроме как послушаться ее.

– Хорошо. Подождем.

Она кивает и вытирает нос рукавом. Фары еще бросают бледный свет на тропинку среди травы и зарослей. Я могу различить очертания деревьев, которые напоминают фиолетовые шрамы на теле неба.

У нас не получилось. Но что еще можно было сделать? Я смотрю на Рэйчел. Ее губы посинели и дрожат. Руки безвольно свисают вдоль тела, и кажется, что последние жизненные силы покинули его.

Тишину нарушает лишь отдаленный шум транспорта… И вдруг в этой тишине звучит звонок!

Рэйчел даже не шевельнулась. Ее сознание где-то далеко, в более безопасном месте. Я смотрю на горящий квадрат экрана и отвечаю на звонок.

– Миссис Карлайл?

– Она недоступна.

В паузу можно вписать целый роман.

– Где она? – Голос еще изменен.

– Миссис Карлайл не в состоянии разговаривать. Вам придется говорить со мной.

– Вы полицейский?

– Неважно, кто я. Теперь мы сможем закончить операцию. Прямой обмен – бриллианты на девочку.

Еще одна долгая пауза.

– У меня есть выкуп. Он прямо здесь. Либо вы соглашаетесь на сделку, либо идете своей дорогой.

– И девочка умрет.

– Замечательно. Я думаю, что она уже мертва. Докажите, что я ошибаюсь.

Экран гаснет. Мой собеседник повесил трубку.

Дверца в моей памяти внезапно плотно захлопывается. Остаются пустота и отчаяние, тьма и завывание ветра. Я вновь не сумел добраться до конца. Джо склонился надо мной. Мы смотрим друг на друга.

– Я помню.

– Лежите спокойно.

– Но я помню.

– Уже едет «скорая». Спокойно. Я думаю, вы на несколько секунд потеряли сознание.

Вокруг нас полицейские ныряльщики стаскивают с «Зодиаков» цистерны с кислородом и кидают их на палубу. Грохот отдается у меня в позвоночнике. На воде появились навигационные огни, и башни Кэнэри-уорф кажутся вертикальными городами.

Джо, как всегда, оказался прав. Я должен был продолжать собирать детали и идти по следу, тогда со временем что-нибудь непременно освежило бы мою память и капель превратилась бы в шумный поток.

Я делаю глоток воды из пластиковой бутылки и пытаюсь сесть. Джо подставляет мне плечо. Где-то над головой слышно, как самолет заходит на посадку в Хитроу.

Работник «скорой» склоняется надо мной.

– Чувствуете боль в груди?

– Нет.

– Одышку?

– Нет.

У этого парня очень густые усы, а изо рта пахнет пиццей. Я откуда-то его знаю. Он расстегивает пуговицы на моей рубашке.

– Сейчас проверю пульс, – говорит он.

Я быстрым движением хватаю его за запястье. Его глаза расширяются, на лице появляется странное выражение. Он медленно переводит взгляд на мою ногу потом на реку.

– Я вас помню, – говорю я ему.

– Это невозможно. Вы были без сознания.

Я еще держу его за запястье и сжимаю все крепче.

– Вы спасли мне жизнь.

– Я не думал, что вы выкарабкаетесь.

– Только приложите эти штуковины мне к груди, и я вырву вам сердце.

Он кивает и нервно смеется.