Шрифт:
– Но они скажут, что у нас есть волосы и купальник.
– А вы скажете, что это ничего не доказывает. Вы просто хотите быть уверенной.
– А что если они захотят, чтобы я оставила где-нибудь выкуп?
– Не делайте этого. Требуйте прямого обмена: Микки на бриллианты.
– А если они не согласятся?
– Тогда сделка не состоится.
В 11.37 телефон снова звонит. Говорит мужчина, но его голос изменен при помощи цифровой техники: гласные растянуты, акцент сглажен. Он велит Рэйчел ехать на Хангер-лейн, к повороту на шоссе А40. Рэйчел держит трубку обеими руками и больше кивает, чем отвечает. Закончив разговор, не медля ни секунды берет коробку из-под пиццы и направляется к двери.
Алексей идет следом. Я вижу, как выражение его лица становится озабоченным, и не могу понять, хочет ли он пожелать удачи Рэйчел или занять ее место. А может, он просто беспокоится за свои бриллианты? Выйдя на улицу, Алексей открывает дверцу машины, и я вижу за рулем его русского телохранителя.
Устроившись на полу в машине Рэйчел, втиснув плечи под приборную доску, а ноги вытянув к заднему сиденью, я вижу ее лицо только сбоку. Она смотрит прямо перед собой, сжимая руль, как будто снова сдает экзамен на права.
– Не волнуйтесь. Можно включить музыку.
Она стучит по рулю один раз. Я открываю виниловый ящичек с дисками.
– Мне легко угодить – все, что угодно, кроме Нила Даймонда и Барри Манилоу [98] . У меня есть теория, что девяносто процентов смертей в домах престарелых вызваны Нилом Даймондом и Барри Манилоу.
Она улыбается.
К верхнему карману моей куртки прикреплена рация, в кобуре под мышкой – семнадцатимиллиметровый автоматический «Глок». Наушник в ухе настроен на ту же частоту, что и рация в машине Алексея.
98
Нил Даймонд (р. 1941) и Барри Манилоу (наст. имя Барри Алан Пинкус, р. 1946) – американские поп-композиторы и исполнители, популярные в 1960-1970-е гг.; упоминаются здесь в качестве примеров сценического и творческого долголетия.
А еще у меня с собой темное одеяло, чтобы укрываться на светофорах во время приближения машин.
– Помните, что на меня смотреть нельзя. Если вам придется парковаться, не останавливайтесь под фонарями. Выберите место потемнее.
Она стучит по рулю один раз.
Телефон снова звонит. Психологическое давление усиливается: я слышу, как в трубке на заднем плане плачет девочка. Мужчина, чей сильно искаженный голос нам уже знаком, прикрикивает на нее, чтобы замолчала. Рэйчел вздрагивает.
– Вы позвонили в полицию, миссис Карлайл?
– Нет.
– Не лгите мне! Никогда мне не лгите. К вам на работу пять дней назад приходил следователь.
– Да, но я его не приглашала. Я попросила его уйти.
– А что еще вы ему сказали?
– Ничего.
– Не держите меня за дурака.
– Я говорю правду. Клянусь. У меня есть выкуп. – Голос Рэйчел дрожит, но звучит уверенно.
Если бы это была полицейская операция, мы отследили бы звонок до передающей антенны. Хотя, скорее всего, звонящий передвигается и не будет подолгу оставаться на связи.
– Мне просто нужно быть уверенной. Я хочу увидеть Микки, – говорит Рэйчел. – Я должна знать, что с ней все в порядке, иначе я, наверное, не смогу это выдержать…
– Молчать! Не пытайтесь торговаться, миссис Карлайл.
– Я не собираюсь делать глупостей. Мне просто нужно знать, что она…
– Жива? А вы что, не слышите ее?
– Да, но… откуда мне знать…
– Что ж, давайте подумаем. Я мог бы выколоть один ее карий глаз и прислать его вам по почте. Или полоснуть ножом по ее белой миленькой шейке и прислать вам ее голову в коробке. Вы могли бы поставить ее на каминную полку, чтобы не забывать, какой дурой когда-то были!
На меня накатывает страх, усиливающийся оттого, что я прекрасно понимаю, какое впечатление эти слова произвели на Рэйчел. Я вижу, как вздымается ее грудь.
– Миссис Карлайл?
– Я слушаю.
– Мы все выяснили?
– Да. Только не трогайте ее.
– Слушайте очень внимательно. У вас есть лишь один шанс. Не будете выполнять моих указаний – я повешу трубку. Будете спорить – я повешу трубку. Перепутаете что-нибудь – и вы меня больше не услышите. Вы знаете, что это значит?
– Да.
– Что ж, давайте сделаем это еще разок.
Почему он сказал «еще разок»? Он это уже делал?
Все в его тоне и темпе речи свидетельствует о том, что он не новичок. Теперь меня охватывает настоящий страх. Страх и отчаяние. Микки сегодня не вернется домой. Она никогда не вернется домой. И эти люди не остановятся перед убийством Рэйчел. О чем я только думал? Это слишком опасная игра.
– Где вы сейчас находитесь?
– Я… мм… подъезжаю к повороту. Он впереди меня.
– Сделайте три круга по кольцу, а потом возвращайтесь тем же путем, каким приехали.