***

Фельдшер не смог унять боли, и Дора повезла Баярму в райцентр. Там ее положили в больницу. Вернулась Дора в скверном настроении, с целым отрядом молодых, крепких парней. Володя начал видеть таких как они. Это были барначники. В первый же вечер они начали охоту на белых волков.

Белые бились отчаянно, барначники несли потери, но оборона стоянки Доры заметно окрепла, и волки Коли уже не могли ее прорвать. Володя безучастно наблюдал за битвами, и думал лишь о Баярме.

– Я хочу к ней! – сказал Володя, присев за стол напротив Доры. – Можно я буду приглядывать за ней там, в больнице?

– Ты будешь здесь, у нас на виду! – отрезала Дора.

В дом вошел Серега. На руках он нес Сержуню.

– Мама, помоги ей, – взмолился Серега. – Вожак белых напал, падла. С ним надо кончать.

Дора осмотрела Сержуню.

– Оболочка цела. Пусть отлежится. Мы дадим ей нового барнака.

– А это точно будет она? – спросил Серега дрожащим голосом.

– Ты не о том думаешь, - сухо ответила Дора. – У тебя есть жена. И мы ждем от вас потомство.

– Плевать мне на жену! – взорвался Серега. – Я хочу только ее, Сержуню!

Дора вздохнула, и с грустным видом свернула Сержуне шею.

– Тварь! – рявкнул Серега, замахнулся на мать и отлетел в угол, получив чудовищной силы удар.

– Несчастный ты мой бузур, мой стыд, мой позор. Ты сейчас же возьмешь свою жену, и сделаешь ей потомство, сейчас же! – Дора сжала ладонь на шее сына. Тот выпучил глаза и захрипел.

– Убей меня! – всхлипнул Серега.

– Раджана! – крикнула Дора.

На кухне появилась Раджана.

– Я ненавижу ее! От нее воняет парным молоком! – Серега сжался, будто увидел нечто ужасное.

– Раджана! Возьми мужа, и сделай так, чтобы он захотел тебя!

– Я не знаю, как это сделать, - Раджана потупила глаза.

– Знаешь! Ты все еще дархан. Либо ты сделаешь это, либо мы отправим тебя в Мертвую пустыню.

– Отправь меня туда, - взмолился Серега. – Лучше Мертвая пустыня, чем она.

Дора взяла Серегу за шкирку и потащила его в спальню. Раджана смиренно пошла следом. В окне Володя увидел два красных огонька. Коля смотрел в окно кухни со двора и скалил клыки.

– Соберись, тряпка! – прорычал Коля.

Но его тут же сбил с ног барнак-охранник.

Володя нехотя, на ватных ногах пошел в спальню. Дора сорвала одежду с Раджаны и Сереги, силком уложила обоих в постель, услышала что-то за окном и легкой тенью выпорхнула из дома. Серега сполз с кровати, и уткнулся лицом в ладони. Раджана лежала на кровати, уставившись пустым взглядом в потолок. Серега поднял голову, посмотрел на Володю, оскалился.

— Это твой друг ее убил! Он ответит за это! И ты ответишь! Пошел вон отсюда, чморик! Я сделаю это, сделаю!

Он заполз на кровать и лег на Раджану.

– А ну-ка, тварь, включай свою магию, включай, я сказал! – он ударил ее ладонью по лицу.

В следующее мгновение Володя поднял Серегу с кровати и снес им телевизор на столике. Серега всхрапнул, обратился в бузура и обхватил Володю длинными, корявыми как у орангутанга руками.

– Ну давай, убей меня, - шипел Серега.
– Или я сделаю ей выродка. Вот увидишь, сделаю! Ты же не хочешь этого? Вижу, не хочешь!

Володе почему-то стало жалко этого зверя. Он сбросил с себя его руки, оттолкнул от себя и пошел на кухню. Серега с диким ревом выбежал на улицу.

Битва за стенами дома утихла с первыми лучами солнца. Дора вошла в дом еле перебирая ногами, одежда на ней висела клочьями. Следом вошел Серега. Одежды на нем не было, тело его покрывали страшные рубцы.

– Они так точно всех нас перебьют скоро, - проворчал Серега.

– Подкрепление уже в пути, - ответила Дора. – Онгоны взрывают тропы. Но Максар открывает новые. Скоро они выдохнутся. Вечную тропу им не закрыть. Надо делать обряд.

– Какой толк с этого обряда, если нас мало?

– Максар создал новых барнаков – барнаков купцов. Их нужно срочно выпускать, пока не появился новый аватар. Весь этот мир будет за нас. Мы лишим их подкрепления. Не будет больше никаких сартов и онгонов.

– Но у них есть белые савдаки?

– Убьем их вожака, и не будет больше никаких белых савдаков. Он придет на обряд, я знаю. Устроим ему сюрприз.

Володя сидел за столом, потягивал чай. Он все слышал, видел, и где-то очень глубоко в себе понимал, что нужно что-то делать. Но пропасть в нем становилась все глубже. Он катился в эту пропасть, а думать мог только о Баярме.