Я думал о ней постоянно. Я скучал. Я просто сходил с ума от бессилия и необходимости тихо сидеть на этом чертовом корыте, направляющемся в Ирит. Мысли, одна ужаснее другой роились в голове.

В сотый раз прокручивая сцену моего ареста, я вдруг понял, что Джая-то ареста и не видела. Она не слышала, о чем мы говорили, и теперь она считает, что я сам по доброй воле сбежал в Торгрим.

Конечно, черт, она так думает! Ни шпаг, ни цепей, ничего этого она не видела. Даже в порт я шел не под конвоем, а просто. Со стороны можно было сказать, что я прогуливался с друзьями, любуясь пришвартованными кораблями.

Эта догадка добила меня окончательно. Вдруг возникло странное ощущение, что я остался в мире совсем один.

И если раньше я просто тосковал по моей маленькой пиратке, то сейчас всерьез испугался, что могу не увидеть ее вновь.

Стали такими мелкими и нелепыми наши ссоры. И стало совершенно глупым и никчёмным мое к ней недоверие. Боги, да какая же разница кто она и откуда? Принцесса или пиратка, мне было все равно! И стало совершенно понятно – что если она не будет со мной... Если не захочет или не простит, я просто потеряюсь. Я прибит к ней. Я прикован. Мне без нее никак.

*****

Звук шагов гулким эхом сопровождает меня в коридорах Замка Лют. Слух о том, что вернулся бесследно исчезнувший младший принц Торгрима Александр Раварта, облетела уже все королевство.

Я заворачиваю в широкую анфиладу и целенаправленно иду к кабинету короля. По углам щебечут придворные дамы, собравшиеся стайками и выглядывающие из-за колонн. Но их томные восхищенные и жадные взгляды больше не льстят и не интересуют меня. Они хихикают, пряча улыбки в веер, украдкой показывая на меня пальчиком.

Я могу их понять. Как только я оказался на борту королевского фрегата, мне дали мою форму. Я сменил прическу на низкий туго затянутый хвост и побрился. Но все равно из-под шелковых белоснежных рукавов рубашки выглядывали кожаные ремешки, по шее вверх вились черные ленты татуировок, а в свободно расстегнутом вороте болтался деревянный тотем.

Почти дойдя до массивных дубовых дверей, за которыми меня ждал Теодор, я за спиной услышал истошный вопль и обернулся.

С криком «Миииилыыый!!!» ко мне на всех парах бежала Кларисса. Промелькнувшая мысль о том, что я вроде бы ее бросил, тут же сменилась другой более разумной в сложившейся ситуации.

«Надо бежать!» - подсказал разум, и я резво поскакал до двери, рывком открыл ее и действительно забежал внутрь, быстро закрыв за собой.

– Ну, здравствуй, Братец! – через несколько секунд тишины услышал голос за спиной.

Непроизвольно улыбнувшись, я обернулся и прищурился. Хитрые карие глаза смотрели на меня с насмешкой.

– Ну, здравствуй, Братец! – ответил я в тон королю.

Еще пару мгновений мы с вызовом буравили друг друга, а потом, не сговариваясь, одновременно выхватив кортики, бросили их, не глядя в стену слева.

«Рыбки» [42] вонзились в гобеленовый портрет, прямо в лоб изображенному на нем полноватому мужчине. Мы оба взглянули на пораженную мишень и рассмеялись.

Еще в юности, когда я подолгу отсутствовал в замке из-за учебы в морской академии и длительных рейдов в море, по возвращении мы с братом проводили друг другу такую проверку.

Тео и я, как положено принцам с детства изучали разные виды единоборств, верховую езду, стрельбу из лука и многое другое. Нам, как и всяким мальчишкам это ужасно нравилось. И мы естественно соперничали. К подростковому возрасту нам уже вполне стало ясно, кто, в чем лучший. Тео всегда хорошо давались верховая езда, шпага, лук, а мне – владение саблей, копьем, мечом, секирой или алебардой. Я был быстрее и сильнее. Тео точнее и изящнее. Но вот кто лучше поразит мишень клинком, мы так и не выяснили.

Каждый из нас делал это мастерски, всякий раз попадая прямо в цель.

Вскоре наши соревнования вышли за пределы тренировочной площадки около замка Лют, и со временем превратились в некий своеобразный ритуал – приветствие.

Особенно радовался и переживал за наши состязания дядюшка Людвиг, родной брат короля Альва. Он-то и разрешил использовать свой портрет в качестве мишени. Помню, как нам с братом дико понравилась эта идея – метать «рыбки» в портрет, прямо дядюшке в лоб.

Королева, узнав об этом, хотела было запретить, а Людвиг сказал:

– Вот когда нас уже не будет на этом свете, наши мальчики, конечно, будут нас вспоминать, но на мой портрет они будут смотреть чаще всего.

Так и случилось.

Я подошел к картине и вытащил два абсолютно одинаковых кортика из одной трещины, в которую они попали одновременно, тесно прижимаясь друг к другу стальными клинками.

– Как поживаешь, Алекс? – принял у меня из рук свой клинок Тео, - И куда дел золото казны?

– Это для этого ты меня велел привести сюда любым способом, даже арестом? Что бы спросить – где золото?