– Кимера? Голос Отца разносится по лестнице, и мое сердце подпрыгивает до горла. Мои ладони продолжают потеть, не смотря на температуру, когда я роняю крышку на ящик с девочкой.

– Я внизу, Отец, – говорю я, сохраняя спокойный голос. Я отчаянно хочу спросить его о девочке, но страх не отпускает меня. Отец не хотел, чтобы я знала. Если бы хотел, то сказал бы. Он скрыл это от меня не без причины. Но что за причина это могла бы быть?

– Что ты делаешь? – он хмурится. Я меняю цвет глаз на голубой и улыбаюсь ему дрожащими губами.

– Ищу тебя. Мне нужно поговорить с тобой. – Несмотря на шок от того что я нашла девочку, я не забыла зачем изначально я искала его.

– Конечно, дорогая. Пойдем, сядем у огня. – Он берет меня за руку и начинает вести вверх по лестнице. Он не хочет, чтобы я находилась у него в лаборатории? Сейчас я чувствую, что меня здесь менее радушно принимают, чем когда я наблюдала, как он делает новую курицу.

– Подожди, говорю я, выдергивая свою руку из его. Я делаю глубокий вздох и готовлюсь к гневу Отца.

– Я открыла холодные ящики. Я видела ее. Почему та девочка, которая умерла, до сих пор здесь? Почему ты не рассказал мне?

За секунду, лицо Отца превращается в злую маску, но она исчезает раньше, чем я успеваю моргнуть.

– Ты не должна здесь играть. Здесь есть опасные, могущественные вещи. Я бы не хотел, чтобы ты случайно поранилась.

Его прохладные пальцы хватают меня за плечо, излучая онемение в сторону моей головы.

– Девочка здесь на случай, если тебе понадобятся запасные части тела. Но ты забудешь все об этом.

– Но я… – Я всеми силами пытаюсь удержать нить разговора, но она ускользает из моей головы как угорь через реку. Из-за чего я так была взволнована секунду назад? Я бросаю взгляд вниз на лестницу, пока отец ведет меня из башни. Обычные ящики, каменный стол, и полки заставленные множеством отвратительных банок находятся на своих местах, как и должны.

Беспокоящее чувство, что я что-то упустила, следует за мной с каждым шагом из лаборатории. В расстройстве я сжимаю свои руки, но Отец не отпускает меня. Если бы только я могла просто вернуться обратно вниз по этой лестнице я могла бы вспомнить почему.

Когда мы садимся в свои обычные кресла, Отец прочищает горло.

– Сейчас о чем ты хотела поговорить со мной?

Я, возможно, не помню, почему была так расстроена в лаборатории, но я знаю, почему искала Отца: рассказать ему о Рене. Мои руки так сильно сцеплены на коленках, что кончики пальцев побелели.

– Я хочу кое в чем признаться, – начинаю я. – Тебе это не понравится.

Отец поднимает бровь.

– Это не оптимистичное начало.

Я сглатываю.

– Я говорила с тем мальчиком. Много раз.

Лицо Отца бледнеет, затем становится таким же красным как мои розы.

– Ты что? – он хватается руками за подлокотники кресла так крепко, что я боюсь, что он вырвет набивку. – Ты ослушалась меня?

Мое лицо теперь сочетается по цвету с его.

– Прости, Отец. Я не намеревалась ослушаться тебя, но он был настойчивый, а мне было любопытно. Я не удержалась. Мне не с кем поговорить, когда я хожу в Брайер. Мне совсем не с кем поговорить кроме тебя, думаю я, но удерживаюсь от высказывания. Отец держал меня взаперти как сказочную принцессу, спрятанную в своей башне, одну, не знающую ничего об окружающем мире. Но, как и она, я не могла устоять перед желанием вырваться на свободу.

– Ты не разговариваешь с людьми в Брайере, потому что предполагается, что ты тайно забираешь их девочек из города! – Отец вскакивает и начинает ходить по комнате. Это не сулит ничего хорошего. Он еще даже не слышал самого худшего.

– Есть еще кое-что.

Он оборачивается, глаза горят, и я отскакиваю назад в своем кресле. Даже Пиппа скрывается под столом. Никто из нас никогда не видел Отца в таком состоянии.

– Что ты сделала? – говорит он.

– Я только делала то, что ты велел прошлой ночью. Я проникла в тюрьму и взяла одну из девочек с собой. Рен, должно быть, был по близости, потому что…

– Рен? Рен? Ты знаешь его имя?

Я еще гуще краснею, хотя я не знала, что это возможно.

– И он знает мое, – шепчу я.

Отец вскидывает руки, ворча. Он продолжает ходить по комнате.

– На пути из города, он нашел меня и увидел девочку. – Я делаю паузу, вспоминая озадаченное, шокированное выражение на лице Рена. – Он не понял, что я делала, а я не могла объяснить. Я ужалила его. – Я хватаюсь за сидение своего кресла, готовясь к тому, что Отец будет вне себя от бешенства. – Я хочу… мне нужно все ему рассказать. Что мы делаем, кто я, все.