– Просто я поинтересовалась. Мне бы очень хотелось, встретить дракона. Их не так много, а таких как я еще меньше.

Отец убирает волосы с моего лица, пока я играю пальцами. Если я посмотрю ему в глаза, он узнает, что я что-то утаиваю от него.

– Это просто делает тебя особенной, – говорит он.

– Иногда мне хочется, чтобы я не была такой особенной. – Иногда, я жалею, что я больше не та, кем была раньше. Нормальная и любимая друзьями и семьей, а не существом, которое прячется в лесу и тайком пробирается в город по ночам. И в то же время, я так благодарна, что могу помогать этим девочкам, когда никто не мог помочь мне.

Он внимательно рассматривает меня с поднятыми бровями.

– Моя дорогая, я думаю нам нужно установить кое-какие новые основные правила для твоих визитов в город. Если ты столько всего слышишь и так сильно хочешь общаться с людьми, ты, должно быть, отклоняешься от того маршрута, который я спланировал. Он не проходит мимо никаких общественных заведений или других мест, где ты могла бы подслушать большие группы людей. – Он указывает на меня пальцем. – Ты по собственному желанию ходила и изучала Брайер.

Вся моя кожа с головы до хвоста становится красной. Я смотрю на пол.

– Да, Отец.

Он встает с кресла, трясясь от сдерживаемого гнева.

– Это должно прекратиться немедленно. Ты меня поняла?

Я киваю, не в силах встретиться с ним глазами. Стук моего сердца в груди отдает мне в уши.

Он снова берет меня за подбородок и приподнимает мою голову, заставляя меня посмотреть ему в лицо. Я хмурюсь.

– Ты уверена? Если люди узнают о тебе, это все испортит.

От его слов по моей спине пробегают мурашки. Неужели он знает, что я на самом деле делала? Может ли он знать?

– Отвечай!

Я подскакиваю от ярости в его голосе, в то время как по моим венам текут чувства вины и страха.

– Да, я поняла. Я больше не буду так делать. Обещаю. Я буду в точности следовать твоим указаниям.

Я сцепляю свои трясущиеся руки на коленях, так чтобы Отец не видел их.

– Лучше бы это было так. Если нет, ты поставишь крест на всех тех девочках в тюрьме. Не говоря уже о самой себе.

Он в гневе выходит из дома до того как я успеваю хотя бы попытаться произнести извинение.

Если я поступлю, как только что обещала, это означает, что я не могу нигде больше гулять с Реном. Кроме фонтана. Это по пути. Я могу встретить Рена только там.

Я вскидываю руки, прикрывая лицо, и встаю из кресла. Я вообще не должна видеться с Реном. Но я буду. Я ничего не могу с собой поделать.

Я бегу в двери, рассматривая удаляющуюся фигуру Отца, пока он идет к башне и своей лаборатории.

Я не могу не думать, не испортила ли я уже все своими действиями. Если бы я только никогда не отклонялась от своего пути и никогда не связывалась с Реном.

Но больше всего меня беспокоит то, что слишком много вещей не сходятся. Что если Отец не прав? О людях, обо мне, о моих воспоминаниях?

ИЗ-ЗА ЭТИХ МЫСЛЕЙ О ТОМ, ЧТО РЕН И ОЛИВЕР РАССКАЗАЛИ ПРО УБИЙСТВО колдунов и противоречий Отца в моей голове все смешалось в беспорядке. Я больше не знаю, что и думать. Может быть, они все ошибаются и правда находится где-то посередине?

Не смотря на мое обещание Отцу, сегодня я захожу в город по другой дороге. Брайер это загадочное место, и я еще раскрыла не все его секреты. Рен многое мне рассказал, но даже он не может знать всей правды. Я уверена, нам еще многое осталось раскрыть, что могло бы помочь нам, и возможно, могло бы помочь мне вспомнить мое прошлое.

Эту часть города еще не затронул терновый куст, но когда я приземляюсь на самой высокой крыше в этой части города, я вижу его на пути сюда. Медленно, но верно, ползущий вьюн движется. Каждую ночь, я проверяю его продвижение, и каждую ночь я расстраиваюсь, увидев фундамент еще одного здания вырванный из земли, или еще одну комнату дворца, превращенную в руины.

По ветру доносятся голоса. Женщины. И еще мужской голос, похожий на голос Отца. Мое лицо вспыхивает. Эти голоса очень оживленные и я думаю, возможно, они ругаются. Они доносятся до меня из длинного приземистого здания в конце переулка. Окна темные и местами провисает крыша. Я спрыгиваю со своего насеста и подползаю поближе. Может быть, комендантский час относится только к детям?

Заинтересовавшись, я облокачиваюсь о здание как раз под окном.

– Ты даже не знаешь, правда ли это, – говорит мужской голос. – Оставь это и сходи принеси мне еще бутылку эля, ок?

Женщина хмыкает.

– Я знаю это из достоверного источника, от моей двоюродной сестры, санитарки в больнице, которую закрыли на карантин. Каждое утро, когда она приходит на работу, еще одна девочка пропадает. Стражники просыпаются слабыми, не помня ничего о предыдущей ночи. Они либо умирают, либо кто-то забирает их. В любом случае, больница об этом умалчивает.