Маг повернулся к Недомерку, спутнику почти всех странствий, но не успел даже ничего сказать - маленький единорог уже ответил, ритмично наговорив строки песни:

Боги опять небеса опрокинули,

Выли всю ночь над лесами-деревьями.

Я призываю последними силами

Волка крылатого в шкуре серебряной!

Старые друзья, переглянувшись, рассмеялись, и только тут Ниро поймал взгляд ничего не понимающего Миуры.

– Мы уже были здесь однажды, на этом самом месте, - пояснил Недомерок, - и нас так же было трое, только третьим был тогда Дориан, твой отец. И именно тогда я понял, - Юн кивнул в сторону мага, - с кем имею дело.

– Вы были здесь с моим отцом? Расскажите!
– попросил юноша. Однако Ниро демонстративно занялся костром, и рассказывать пришлось Недомерку.

– Значит, это то самое место?
– Миура вскочил, обведя тающий в сумерках лес таким взглядом, точно увидел его только что впервые. Теплая куртка, накинутая на плечи, упала к его ногам, но сын Дориана этого даже не заметил, - Я знаю эту историю, отец любил ее рассказывать. Как только, выехав в степь, он слышал волчий вой, тут же вспоминал, как сам побывал в волчьей шкуре.

– Спой ее. Ниро, пожалуйста! Спой волчью песню, спой в память об отце!

– Нет, - тихим и посуровевшим вдруг голосом ответил маг, - Нет, Ми. Слишком близко здесь Тень, и слишком много вольчьего готово откликнуться в нас на ее зов. Я лучше скажу тебе вот что, - и он, сощурившись и словно глядя куда-то в недоступную остальным даль, резко и ритмично заговорил:

Глаза, что горящие точки,

Зажгутся как звезды небес,

Клыки самой острой заточки

Не скроет чернеющий лес,

Поднимется шерсть на загривке,

В серебряном блеске луны,

И жизнь разлетится в обрывки,

В незначаще яркие сны.

Душа возвратит свою прыткость,

И алчность по жизни иной,

Сдобряя свою первобытность

Горячей голодной слюной.

Как сказочно живо и просто,

Бежать под луною и выть,

В глазах разгораются звезды,

В стремленьи кого-то убить.

Мы люди, но много ли толку?

Звериный огонь не угас.

Найти в себе древнего волка

Нетрудно любому из нас.

Пульсация жизни и смерти

Вибрирует в песне вытья,

Мы все смертоносны и смертны

На вечных кругах бытия.

Юн Чи поймал взгляд друга и еда заметно кивнул. Да, они и тогда почувствовали этот зов в полной мере, а уж сейчас... Но этой части истории оба никогда не расскажут наследнику Дориана, только молча вспомнят сами.

– А ведь до Врат совсем близко уже, - Недомерок подвинулся поближе к костру, - А до Тени и того ближе...

Спали тревожно и чутко, и только Миуре снилась бешеная волчья свобода и луна, к которой он, невесомый, уносился вопреки всем законам.

***

Следующий день провели там же - отдыхали и готовились к дальнейшему пути. Тень была уже слишком близко, и решили идти ночами. Пусть твари Петли и не боялись темноты, но все-таки спрятаться ночью было легче.

Уже на пятом ночном переходе друзья вошли в Тень. И даже не заметили этого - и так вокруг царила хмурая и неприветливая ночь поздней осени. Только Недомерок, звериной своей частью остро чувствовавший течение времени, первым заметил, что эта ночь почему-то гораздо длиннее предыдущих. Скоро это почувствовали и люди. Они шли и шли, а рассвет все не наступал. Правда, настоящего рассвета они и так не видели уже давно - всю восточную часть неба закрывала черная громада Петли. Но, даже так близко от него, даже сквозь тяжелые дождевые тучи, солнечные лучи пробивали себе дорогу. И начинали щебетать редкие пичуги. И утро согревало душу.

Наконец, утро вступило и в пределы Тени, и жиденький холодный свет разлился над лесом, осветил низкие тучи - снизу, потому что сквозь них он пройти не мог. Над тучами лежал мрак Петли, и что творилось в нем и за ним - никто не знал.

Внизу же, под тучами, было все почти так же, как везде. Стоял голый осенний лес, ветер раскачивал ветви, и, кроме их скрипа и свиста ветра, мало что нарушало тишину. Но тишина эта была напряженной, следящей, давила, отбирала силы серая мгла. И друзья устроились на отдых в густом кустарнике. Недомерок добровольно остался на часах, и весь короткий день напряженно вглядывался и вслушивался, почти не шевелясь.

Будить друзей и спутников маленькому единорогу не пришлось - они сами проснулись на закате, растревоженные алым заревом и пламенными его отблесками, бегущими снизу по мраку туч. Миура успел схватиться спросонья за меч, прежде чем сообразил, что это всего лишь закат.

С последними его бликами друзья продолжили путь. Однако, темно не было - этот мир жил своей ночной жизнью. То тут, то там небо подсвечивали красные, синие, ядовито-желтые огни и короткие вспышки, кое-где валил разноцветный дым, и ветер доносил удушливые запахи. Чем дальше в глубь Тени уходили друзья, тем больше изменений было в окружающем лесу. Стали попадаться изрубленные, искалеченные деревья и целые вырубки - проплешины, на которых часто громоздились кучи какого-то мусора, потеки зловонной жижи перегораживали дорогу. Птицы окончательно исчезли, исчезли и все привычные обитатели леса. А встречаться с теми, кто жил тут сейчас, никому не хотелось.