Испуганный Юн Чи вскочил на ноги, хваля себя за предусмотрительность - неплохо было оказаться в стороне от стоявших теперь на месте этих странных людей, его спутников, двух волков. Один из них, небольшой поджарый зверь черной масти, все еще выл, подняв морду к луне. Второй - крупный, серый, с большой лобастой головой и широкими лапами - оглядывался вокруг и ловил носом ночные запахи. На мохнатых спинах странно смотрелись дорожные сумки, и уж совсем неуместны были меч Дориана и посох и инструмент Ниро, накрепко привязанные к сумкам и торчащие над волчьими лопатками.

Черный волк, который, конечно же, был молодым менестрелем, присел на задние лапы и весело, по-человечески рассмеялся:

– Получилось! Вот это да! Ну что, пошли, мой серый друг?
– обернулся он ко второму зверю. Серый ответил рычанием и озадаченно замолк. Ниро опять рассмеялся:

– Не двигай челюстями, Дориан! Волчьи челюсти могут издавать только волчьи звуки.

Крупный серый волк несколько раз недоуменно тявкнул, но в конце концов сказал голосом Дориана:

– Все, я понял... Ты и вправду великий волшебник, Ниро! Если бы я раньше знал, что ты на такое способен, был бы с тобой повежливей... Теперь, я думаю, мы можем идти.

– Эй, Недомерок!
– позвал Ниро.

Маленький единорог тут же оказался рядом с друзьями. Теперь, когда он слышал знакомые голоса, испуг улегся. К тому же, что-то заставляло его быть поближе к кому-нибудь теплому и живому, пусть даже это будут два волка. Ночные тени почему-то внушали выросшему в сердце Леса чуткому единорогу необъяснимый страх, будто там затаилось что-то неведомое и не сулившее ничего хорошего.

Дорога через лес той ночью осталась для Дориана одним из самых ярких воспоминаний. Правда, как он ни старался, ни одной конкретной и четкой картины вспомнить не мог, осталось лишь упоительное ощущение свободы и потрясающего единства с миром, когда легкий ночной ветерок рассказывал все события, уши безошибочно ловили десятки звуков с разных сторон, лапы словно имели собственные глаза и легко несли его через ночную темноту, перепрыгивая и огибая все препятствия, да и темнота вовсе не была такой уж непроглядной.

Так они мчались остаток ночи, и волчьи лапы не знали усталости, а Юн Чи поспевал за друзьями даже с некоторым трудом, остро почувствовав, что он все-таки не совсем единорог. Наконец, волки выскочили из густой тени на освещенную розовыми утренними лучами поляну, и, не удержавшись на ногах, уже людьми кубарем покатились по траве, все еще смеясь от восторга и с трудом переводя дух после бешеного бега. Ночь кончилась, и волшебство ушло вместе с ней.

Так прошло восемь дней, полнолуние давно закончилось, но связанные с ним надежды Недомерка не оправдались - "его" люди по-прежнему путешествовали по ночам на волчьих лапах, предпочитая отдыхать днем, и только смеялись в ответ на замечания единорога о том, что они уже преодолели самые глухие места, и здесь было бы гораздо приятнее пройтись днем. Недомерку это нравилось с каждым днем все меньше - его звериная часть стала ясно ощущать запах серых хищников, исходящий от друзей. Когда же на восьмую ночь волки случайно подняли оленя и не успокоились, пока не закончили охоту, единорогу это совсем не понравилось, и он открыто стал сторониться друзей. Дориан пытался переубедить его тем, что припасы кончаются, и охотиться все равно пришлось бы, не важно, в каком облике. Менестрель же только недоуменно пожал плечами.

Так что на девятый вечер этого странного путешествия Юн Чи еще засветло пошел вперед, не желая наблюдать за превращением. Волки все равно нагонят его скоро, и ему еще придется бежать за ними со всех ног.

Но в этот раз все было как-то не так. Юн спокойно и размашисто бежал по тропе, наслаждаясь возможностью побыть наедине с ночным лесом, растворяясь в его звуках и запахах. И вдруг остановился, задрожав и прижав уши, весь во власти совершенно незнакомого, но такого острого и требовательного ощущения. А когда понял, в чем дело, рванулся с места стрелой, не разбирая дороги. И кусты позади зашуршали, пропуская такую же стремительную погоню. Впервые древний Лес видел охоту волков на единорога.

Юн лихорадочно соображал на бегу, как же образумить потерявших голову друзей. Пусть им приглянулось обличье волков, но под ним должны же остаться люди, в которых мудрый дедушка Линь Мэй увидел достаточно, чтобы доверить им злосчастного Недомерка! Вылетев на почти пустой холм, Юн вытянулся во весь свой небольшой рост и прокричал:

– Ниро! Дориан! Остановитесь, именем клятвы, данной Белому единорогу!
– и в ужасе взвился на дыбы, потому что в ответ послышалось только рычание, переходящее в вой.

Теперь Недомерка могли спасти только ноги. Конечно, в прыткости никакой зверь не сравнится с единорогом, даже таким, как он, но хватит ли сил выдерживать темп до утра, когда магия рассеется? Да и рассеется ли она на этот раз, если превращение зашло так далеко?

Наверное потому, что маленький единорог был очень испуган, он быстро стал уставать. А у волков, казалось, наоборот прибавилось сил, когда они почуяли страх жертвы. Они теперь были так близко, что Юн отчетливо слышал за спиной хриплое, с подвывом, дыхание. А увидев впереди на тропе громадную корягу, Недомерок приготовился к прыжку, который или спасет его, или погубит. Он взвился серебряной тенью в последний момент, так что вплотную к его задним ногам щелкнули волчьи челюсти, и душа ушла куда-то глубоко в горло, а прыжок все длился и длился, и наконец копыта ударились о землю с другой стороны коряги, и Недомерок промчался через открывшуюся здесь поляну и только под деревьями с противоположной стороны с трудом остановился, поняв, что что-то опять не так.