Шрифт:
– Но ты ведь сама только что сказала, что это может оказаться шуткой!
– Может, – Анна облизала пересохшие губы, нервно забегала зрачками по крашеным стенам палаты. – Но с той же долей вероятности, это может оказаться правдой!
Александр Сергеевич покачал головой.
– Нет, только не в этом мире.
– Что не в этом мире, папа?
– В этом мире ничто не даётся просто так, Анна. За всё нужно платить.
– Нет, – Анна отрицательно качнула головой. – Просто за всё нужно бороться.
Александр Сергеевич вздрогнул. Положил руку на колено дочери.
– Знаешь, Анна... давно уже собирался тебе сказать, но всё как-то не решался. Потому что знал, что это спровоцирует у тебя слёзы, а мне от их вида совсем не по себе делается. Но оттягивать и дальше, просто бессмысленно. Анна, твой Алька... – Голос предательски дрогнул, и Александр Сергеевич невольно умолк.
Анна усмехнулась.
– И что он натворил на этот раз?
– Разве ты плачешь, когда он что-нибудь натворит? – Александр Сергеевич покачал головой. – Ничего он не натворил.
– Ничего? Тогда уже я НИЧЕГО не понимаю... – Анна улыбнулась, отчего в груди Александра Сергеевича затеплилась надежда. Но лишь на мгновение. Затем тут же пропала, как и растворилась под натиском хандры улыбка дочери.
– Как-то раз я рассказал Алексею о своём последнем полёте.
– Когда ты чуть не разбился? – Анна заломила кисти рук.
На секунду Александру Сергеевичу показалось, что запястья дочери вот-вот переломиться, издав протяжный хруст... Однако ничего не произошло. Александр Сергеевич тут же попытался отмахнуться от неприятных мыслей.
– Да, о нём.
– Я когда это от мамы впервые услышала – ещё, можно сказать, в детстве, – чуть умом не тронулась. Не знаю даже, что бы со мною сталось, вернись ты на лётную службу, – извелась бы одна дома! – Анна поёжилась. – И как Алька прореагировал?
Александр Сергеевич улыбнулся.
– Ну, вначале, естественно, чуток всплакнул... Нет, вру. Так, немого погрустил, на шее повисел, а потом выдал, будто из РСЗО пальнул!
– Из чего? – Анна открыто улыбалась.
Александр Сергеевич, без сомнений, отдал бы что угодно на свете, лишь бы вот эта улыбка дочери никогда не иссякала. Даже жизнь! Хотя в его возрасте глупо торговаться последней.
«Какая уж тут борьба? Анна осталась один на один со злобным чудовищем, что грызёт её изнутри. Ничто не в силах ей помочь, разве что вот эта самая улыбка... да призрачная надежда. И то и другое сейчас наверняка встало поперёк горла тому, что рвётся изнутри».
– Ладно, всё равно не пойму, – отмахнулась Анна, – объяснять придётся. А тебя Алька и без меня наверняка замучил расспросами.
Александр Сергеевич махнул рукой: мол, а куда деваться? Вырастили такого неугомоныша, теперь мучайтесь!
– Так что же Алька? – Анна устремила на отца дрожащие зрачки и чуть заметно улыбалась – истинное лицо любящей матери, которую пытаются отлучить от любимого сына.
«Отлучить, – Александр Сергеевич внутренне содрогнулся. – Это надо же до такого додуматься!»
– Алька спросил, как стать смелым. Точнее, в его понятии, это значило: как стать настоящим человеком. Что нужно для этого сделать.
Анна потупила взор, покачала головой, потом... заплакала.
– Папа... ты прости... Со мной всегда так... Сам же знаешь... Не обращай внимания.
Александр Сергеевич зачем-то снова глянул на застывшие за окном тучи.
– Я сказал ему, что для того, чтобы стать сильным и мужественным, нужно совершить настоящий поступок. Анна, твой сын – повзрослел. А мы этого даже не заметили, закинувшись мрачными буднями. Всё Алька да Алька, а к нему уже иной подход искать нужно, несмотря на то, что он всё ещё несмышлёный озорник. Временами на поверхность уже выглядывает сознательность и вот тут уж нам самим недозволительно совершать ошибки – иначе не на тот путь наставим. А что тогда будет, не мне тебе объяснять. Так что незачем мне никуда ездить, тем более, сейчас. И дело вовсе не в тебе, а в Алексее – за ним сейчас глаз да глаз нужен. А ты лечись, отдыхай и не гони, слышишь, не гони костлявую! Точнее гони её прочь, пока она не влезла в твою голову целиком!
Александр Сергеевич замолчал и двинул к своей табуретке.
Анна схватила отца за руку.
– Папа. Спасибо тебе. За всё спасибо!
Алька сидел за столом и разукрашивал последнюю тетрадную страницу – так делали все одноклассники, напрочь игнорируя замечания учителей. Своего рода, единый подростковый протест против ненавистного режима принуждения. Добиться чего-то подобным образом естественно не представлялось возможным, но ощущение всеобщего неповиновения только лишний раз поднимало собственную самооценку.