— Я выполнила задание, — наконец отозвалась одна девочка, поняв, что я никак не реагирую на ее поднятую руку. — Но мне кажется…

— Кажется, ему сейчас не до тебя, — ехидно хмыкнул Чупров. — Сейчас свалится. Эй, вы бы сели?

— Его бы с нашим Шизиком подружить. Такой же чудной.

— Шизик, кстати, тоже того… Заболел.

— Может, они друг друга заразили?

— Ого! Это ты загнул. Целовались, что ли?

— Ага. Взасос. По-мужски.

Хлопнула дверь: это Яна без разрешения вышла из кабинета.

— Я тоже пойду, — Сливко начал собирать вещи в портфель. — Не хватало еще какую-нибудь бациллу от него подцепить.

— Оставайся на месте, — осадил его Глазунов, и тот молча подчинился.

Яна говорила, что Глазунов из громобоев. Сейчас он сидит и буквально сверлит меня глазами. Словно знает что-то, чего я не знаю. Даже соседку свою сегодня не обнимает. Возможно, он уже в курсе произошедшего на ручье. Мы уехали со всей возможной поспешностью, но где гарантия, что нас никто не видел? Тем более, если Женя был прав, и где-то поблизости действительно находится потайная пещера. Четверть часа ковыляния по лесу на негнущихся ногах, затем еще минут десять в ожидании, пока прогреется машина, и к рукам вернется хотя бы часть былой чувствительности — если кто и находился поблизости, у него была куча времени, чтобы нас засечь. И, при желании, идентифицировать. Да, выражаясь языком моего друга Вити Мазина — это, брат, попадалово.

Женя свалился еще с утра: температура тридцать девять, ангина. Лев остался его выхаживать, попутно высказав мне все, что думает по этому поводу. А я вот продержался до обеда. Посреди ночи ворвался в общажную душевую, бесцеремонно выгнал оттуда двух студенток и как был, в одежде встал под горячую струю. Так и стоял целый час, пока не пришла разгневанная комендантша, возмущенная перерасходом воды. Но процедуры по тотальному обогреву организма не помогли, как и горсть противовирусных таблеток, которыми я закинулся перед сном. Эх, не зря говорят: греться надо изнутри, а не снаружи! Обидно, что вспомнилась эта мудрая мысль только сейчас. А ведь сегодня вечером думал ехать домой… После посиделок с учителями. Только вот состоятся ли теперь эти посиделки? И урок Татьяны, на котором она должна была показать мне своего поклонника. Урок!!! Господи, я совершенно забыл про ее урок! Почему-то решил, что он будет ПОСЛЕ моих занятий, а ведь он был ДО…

Распахнулась дверь, в класс вошла Елена в сопровождении дочери.

— Что с вами, Филипп Анатольевич? — спросила она с тревогой в голосе, но только лишь взглянув на меня, сразу все поняла. — Так, факультатив отменяется. Все свободны.

Кабинет вмиг опустел.

— Ему совсем хреново, мам, — подала голос Яна.

— Вижу, — бросила та. — Возьми мой телефон, вызови такси. Отвезем его в общежитие. Филипп, где твоя машина?

— Там, — неопределенно ответил я. — У общаги. Я на такси и приехал. Машина… Она немного мокрая была. Сейчас, наверное, уже замерзла… Изнутри.

— Он бредит? — девочка удивленно округлила глаза.

— Цыц. Звони давай.

Я позволил отвезти себя в общежитие и уложить в постель. По дороге пытался донести до женщин, что мне надо связаться с женой, что она ждет меня… А мой телефон после купания приказал долго жить. Не помню, получилось или нет, но они вежливо отвечали в два голоса, иногда даже перебивая друг друга. Зато я хорошо помню, что перед сном в меня влили что-то горячее и приятное. И сон помню… То есть, как засыпал. Сладко так. Хоть и один.

— Можешь не притворяться, мерзавец, я вижу, что ты не спишь. Тоже мне хитрец нашелся! Домой не едет, жене не звонит, еще и заболел — ну не нахал?

— Верочка…

— Надо же, заговорил! Что же раньше молчал?

— Ну… Я думал…

— Отрадно, что ты еще умеешь. Сейчас мы с тобой разберемся.

На самом деле я не спал уже несколько минут. Просто никак не мог определиться, в какой из реальностей нахожусь. Сквозь щелки глаз комната казалась той же самой, в которой я уснул до того: старые обои, наспех подмазанные потолки, за утепленным бумажными лентами окном неторопливо падает редкий снежок. Я в Младове! Но что здесь делает моя жена?

— Верочка, радость моя любимая…

— Не стенай, как умирающий, — в своей характерной манере оборвала меня жена. — Я тебя знаю: только горло заболело, уже саван готов заказывать.

— Несправедливо! — слабо возмутился я, высовывая голову из-под одеяла, как черепаха из панциря. — Знаешь, какая температура у меня вчера была?

— Знаю, — тут же построжела она. — У тебя на тумбочке градусник лежал, я перед тем, как встряхнуть, посмотрела. Да и без него догадаться несложно: на батарее одежда сушится, под батареей — мокрые ботинки, телефон взбухший, словно утопленник. Ты где купался, любимый?

— В речке, — хмуро ответил я.

— И как ты в нее угодил?

— Провалился под лед.

— И сколько же тебе лет, дорогой? Ты не знаешь, что по льду ходить нельзя? Ты сейчас так спокойно заявляешь мне, что провалился… Конечно, обычное дело! Мы ведь с тобой каждый день проваливаемся под лед! Такая семейная традиция Лазаревых.

— Ни кричи, — поморщился я. — Голова болит. И там было неглубоко. По пояс.

— Хоть это радует, — вздохнула она. — Но ты все равно скотина.

— Я не успел позвонить… Меня напичкали лекарствами и уложили спать. Я пытался им сказать…