Все это видит и слышит Йорг. Вот еще один враг — старый товарищ по университету.

…Но он не слышит другое. Ли, подсев к Дану, спрашивает:

— Капитан, Ги уже можно позволить вернуться?

Дан недоуменно смотрит на него:

— Разве он выздоровел?

— Он мог поправиться давно. К нему применяют пока наиболее медленные из возможных способов лечения.

— То-есть?

— Ты сказал, что преждевременный суд над ним может помешать возможности рождения детей полноценными женщинами: я передал Ги и врачам просьбу замедлить лечение. Наши противники ничего не знают: мы не пользовались радиосвязью — все передано лично, через космонавтов, улетавших в Малый космос, и дальше по цепочке. Там больше наших сторонников, Капитан, чем здесь. И все было сделано, как я просил, и тем же путем сообщено мне на Землю.

— Ты молодец, Ли!

— Я же не мог заниматься только своим лечением, Капитан. Но там ждут моих дальнейших указаний: лечение Ги не удастся еще затянуть.

— Пусть возвращается. Пока он вернется и закончится суд, успеет родить Рита и остальные — уже беременные; начнут ждать детей еще немало женщин. Этого будет достаточно. Передай это Ги.

— Сделаю как можно скорей.

— А теперь в круг — танцевать!

Лейли старалась недаром: около пятидесяти беременных в первый же месяц после свадьбы Ива и Лики. И несколько свадеб людей разного возраста.

Было с чем выступать. Ли через космонавтов отправил Ги указание больше не задерживаться. Оно ушло через три недели с крейсером, летевшим к Урану: он должен был затратить на путь туда около двух месяцев, так как рейс был не экстренным — проводился с минимальным расходом энергии на мегаграмм груза. От одного до двух месяцев могло еще пройти, пока весть оттуда могла достигнуть Ги. Затем можно рассчитывать на месяц окончания его лечения в Космосе, два месяца доставки на Землю и месяц нахождения здесь в санатории. Только после этого могли начать судебное разбирательство, на котором он будет давать показания.

Самое короткое время до суда составляло семь месяцев — в этот срок должна уже родить Рита; максимально возможное — одиннадцать месяцев: кроме нее успевали родить еще пять женщин. Итого, кроме Лала, Младшего, и Дэи, еще двое или семеро детей смогут послужить значимым грузом на чаше судебных весов.

Милан переживал трудное время. То, чем он занимался — разбор архива Лала, несмотря на огромную ценность всего, что узнавал, не могло полностью заменить привычную, любимую работу.

Удастся ли вернуться к генетике? Когда?

Рите он об этом ничего не говорил: она готовилась к слишком важному. Дан установил над ней самый строгий контроль, и Милан следил, чтобы она неукоснительно выполняла все его указания. Но находиться с ней всегда и везде для ее безопасности Дан отсоветовал: его тревога могла передаться ей. Поль знал, что на студии ее нельзя оставлять одну — Дан предупредил его; иногда вместе с ней была и Лейли.

О генетике он говорил только с Дэей. У нее еще не было собственных научных интересов — она внимательно слушала взрослых. В том числе — и его. Потом его — больше, чем всех. Он видел, что сумел пробудить в ней немалый интерес: похоже, что со временем девочка смогла бы стать генетиком. На вопросы, которыми она порой его засыпала, отвечать иногда было не легко.

— А почему нельзя неполноценным детям помочь улучшить их способности? Ты ведь сказал: генетика — могущественная наука.

— Не беспредельно, к сожалению!

Но ее вопрос, конечно, был не бессмысленным. В самом деле: нельзя ли используя существующие и будущие достижения генетики и смежных наук, добиться снижения числа отстающих по способностям детей? И делалось ли когда-нибудь что-либо в этом направлении?

Он углубился в поиски. Долгое время они ничего не давали. Потом все-таки наткнулся — на небольшой отчет: часть его была связана с постановкой вопроса о возможности влияния на темп развития детей с выявленным отставанием. Скорей даже не с постановкой вопроса, а робкой попыткой ее. Очень ограниченный материал, на котором она базировалась: казалось, что едва начатая работа была резко оборвана. Случайно ли? Вряд ли.

Работа всего пятнадцатилетней давности; автор ее, Дзин — правда, Милан не знал его. Лучше бы он не был генетиком — одним из тех, кто не мог общаться с Миланом.

Отрицательные выводы автора не были убедительны: с точки зрения Милана, тому небольшому ряду фактического материала, которым он оперировал, можно было попробовать дать и другое толкование. Главное, опять же, — настораживало впечатление, что работа была оборвана в самом начале.

Он рассказал девочке об обнаруженном им отчете. Дэя внимательно слушала.

— И что ты собираешься дальше делать? Сам работать над этим? — под конец спросила она.

— Я?

— А кто же еще? — и потом добавила: — И я с тобой, когда вырасту: стану твоей ученицей.

— Ты хочешь стать генетиком? — «В нынешней обстановке — когда и как?»

— Конечно. Ты же говорил, какая это, на самом деле, замечательная наука. И я хочу помочь этим людям: они ведь не виноваты, что родились такими. Мы будем заниматься этим?

— Это слишком не просто: нужно подумать.