Перебрав документы о тех, кто пропал в тот период без вести, Потемкин убрал из них те, что касались области. «Время теряю — считал он, — а времени мало. Из области в город, ни труп, ни фрагменты, везти не будут».

«Узнать бы сейчас, — закурил он, расслабился, — что найден фрагмент трупа женщины, из числа пропавших… Тогда, — улыбаясь, дымил он в пространство, — можно сказать: «Да, Олег, убит негодяй, но свидетель — когда-то ему обещали Вы руку и сердце! Забыли?»

От сигареты остался фильтр. Ствол сгорел в огоньке, улетел в пространство, помедлил и побродил там клубами дыма, и просто исчез, как исчезают пропавшие без вести…

***

Потемкина встретили, уважительно расступились, впуская в свой дом, двое. Он и она.

— Это я звонил предварительно, — уточнил Потемкин, показывая удостоверение.

Мирно, втроем, расположились на кухне. В коридоре, в пространстве, которое видел Потемкин, и в кухне, были следы ремонта. Хозяину: это Потемкин знал, как Жуляку, — 45. О ней — ничего не знал. Не было в строчках, которые он изучал, ничего о ней.

— Хозяйку представьте, — сказал Потемкин.

— Элла, — она назвалась сама, и поднялась к плите: там варился кофе.

— Ваш выбор, — спросила она, — кофе? Чай?

— Если можно — чай.

— А я знала, что чай! Сыщики спят не много, значит много пьют кофе. Он Вам надоел. А мы с Колей — кофе.

— Кофе? Ну, значит и Вы спите плохо. На это, наверное, есть причины?

— Нет. Как раз спим неплохо поэтому кофе нам не помешает. Он просто нравится нам.

Сыр, печенье и хлеб, ждали Потемкина заблаговременно. Он звонил полчаса назад.

— Знаете, да, Сергей Алексеевич, что меня привело?

— Да, надеетесь что-то услышать Вы, и, так же точно — надеюсь я.

— Времени около полугода прошло, что-то нового, может быть удалось Вам вспомнить? Увидеть по-новому? Нам это может быть важно.

— Извините, — спросила, ставя кофе и чай, хозяйка. Или, может быть, гостья… — я, может быть, в Вашей беседе, лишняя?

— Нет, — согласился Потемкин.

— Особого, нового — нет, ничего вспомнить не удалось. Как ни печально звучит, даже дико, пожалуй, но — исход такой был, знаете, естественным. Самому, Вы поймите, так говорить не просто. Но… При ее образе жизни…

— Сергей Алексеевич! «Ее образ жизни» — да разве не странно звучит это в Ваших устах. Вы кто? Посторонний? Вы — часть судьбы, половинка того человека…

— Да, извините, конечно же, извините… При увлечениях этой, моей половинки — так было б точнее сказать. Я, конечно же, виноват, — Сергей Алексеевич досадовал, он даже не знал что сказать. И сказал виновато, — просмотрел, ничего не. скажешь…А половинками мы с ней не стали. Не жизнь была, а кошмар! Не выпивала. Но вот мужчины… — Сергей Алексеевич развел руками, отвел в сторону взгляд, — Да, что я мог сделать? Это болезнь, хуже алкоголизма. Любила, при чем таких, которые ни во что, саму-то ее, не ставили. Вот чем он дебильнее, тем, тем… — А! — махнул он рукой.

«Не того ли искал я?! — подумал Потемкин, — Что ж, значит, не зря пришел! Возможно…». — А как же Вы делали выбор? — спросил он, — Когда начинали.

— Банально: по глупости юных лет. Я ее несколько раз увидел, в соседней деревне, и как-то незабываемо все у нас получилось. Я после Армии, все было в жизни впервые… Ответил, как разумел это — полной взаимностью и обязательством. Потом переехали в город, родился первый…

— А дети с Вами?

— Всегда были с нами! Жаль, видели все, а уже большие. Старший — уже младший школьник. Сначала она на работе водилась со всеми, на стройке. Я думал: условий там много благоприятных для этого. Уговорил, настоял, — перестала работать. Я-то столяр-макетчик, с зарплатой нормально…

— Мастер режущих инструментов?

— Ну, — хозяин отхлебывал кофе, — столяр — каких же еще?

Он не знал, что еще скажет Потемкин, и чувствовал себя неуютно, — Вы мне не верите? — вдруг спросил он.

— Ну, Сергей Алексеевич, Вам так не надо думать. Вы ж невиновны. Так ведь? Но перемены у Вас — я так вижу, все к лучшему, да? За последнее время…

— А, Вы все это имеете в виду? — Показал следы ремонта, и посмотрел на Эллу, — А Вы представьте, мы с Эллой знакомы уже почти сорок лет. Вы про такое читать могли, в книгах, а я это знаю. Меньше всего, посторонним тем более, я бы хотел говорить это слово: «Любовь». Но я знаю теперь, и дай бог, что дожил до такого чувства. Любили мы эти сорок лет! Да, сначала не знали об этом, потом не имели права. Хотя, это я не имел, а она ждала. Элла не выходила замуж.

«Дождалась, или есть грех на душе, а Сергей Алексеевич?» — думал Потемкин. Он спокойно отхлебывал чай и наблюдал, краем глаза, за Эллой. Не корпел, это правда, и не подыскивал нужного слова. Исчез человек — а живущим — во благо! Несчастье бы продолжалось, будь та живой и здоровой… Что мог на это сказать Потемкин?

— Спасибо. Сергей Алексеевич, проводите…

«А для чего человек рождается? — думал Потемкин, — Для счастья! Но у счастья, как у человека, бывают враги, бывают…».

***