Поль приходил в себя, а Потемкину было и стыдно и больно. Больно, от того, что ушли ворюги; стыдно за то, что катался в слезах бедолага Поль.

— Это тебе повезло, — успокоив собаку, заметил Потемкину Неко, — догнал — и тебе бы досталось! Поль-то зажмурился, а вот тебе — глаза б выжгло, вполне.

«Эх, да какой я сыщик! — стыдился Потемкин, — Чем слушал? Вот, боже мой, слушать не научился!». «Они же, сволюги, след поливают…»! Вот ведь она — золотая нить информации! Что помешало Потемкину ниточку эту извлечь? «Ну, что?!» — сурово пытал он себя самого.

Ничто не мешало. Источник нетрезвый?... Да ведь Уставы всех армий мира, учат: противники недооценивать недопустимо! «Впредь, — делал вывод Потемкин, — какой бы источник ни был, я — как улитка! Громадное, цельное ухо!».

А еще предстояло сдать смену. Писать обстоятельный рапорт. «О, боже! — представил Потемкин, — Сквозь пол провалиться бы, а!». Да пол в кабинете у ротного — танком его не провалишь! Дуб карпатский, «пятерка»!

— Вот гады, Потемкин, это они с собой брали след поливать!

— Да, Коля, у нас научились! У нас «Черемуха», а у них — свое.

— Это профессионалы! А сколько их было?

— У Поля спроси, он ближе всех был к ним …

— Гады! — Неко качал головой, — Вот ведь нелюди, а! Давить таких надо!

— Собаками…

— Танками, гадов, танками!

— Поля на танк менять будешь?

— Поля? Нет, никогда, никому его не отдам! И не поменяю, даже на «Жигули»! Как думаешь, а «евдокимовцы» их найдут?

— Не знаю.

— Да, где там! Иголку в кармане, и ту не найдут!

— Зато, я теперь знаю, чем Евдокимов похож на Махно?

— На Махно? А я, — осмотрел Неко Поля, — еще как-то не понял?...

— Ну, как? У батька — махновцы, а у Евдокимова — евдокимовцы!

— А, понимаю! Зато уже эти, сюда, никогда не сунутся!

— М-мм, если б ноги поотсыхали у них…

— Зачем?

— Чтоб и туда не пошли, где нас с Полем не будет.

— Конечно бы так… Но, представь — поотсохли ноги?! Ты изверг, Потемкин! А какого Фосгена ты вспоминал?

— В пятнадцатом, немцы одной, абсолютно бескровной атакой, убили пятнадцать тысяч солдат противника.

— Да ты что! Это как же — десницей господней?

— Нет, ветер попутный был.

— И дальше? Поставили парус и разогнались?

— Нет. Так они б свои ноги переломали. Они постучали Фосгену — тук-тук, и выпустили. Это был желтый газ. Первая в мире, газовая атака.

— А-а! Я это знаю...

— Полю, потом, как-нибудь, расскажешь.

— Ага, он теперь поймет. А как рапорт писать будем? Позориться, а?

Поджал губы Потемкин, и посмотрел на пса:

— Главное, Коля, семья у тебя нынче крепкая: «Объединенные шкафы»! А Поль про нас лишнего не наболтает…

***

Внимательно вычитав рапорт, ротный его отложил... Посмотрел сквозь Потемкина, и поверх него, и не смеясь, сказал:

— Да-… Это тот, о котором я говорил: «Государственный Вы человек!». Я бы на смех тебя поднял, Потемкин, или бы постыдил вволю. Да ведь все ж понимаю… А? — он смотрел доверительно, и уж не мимо Потемкина, — Это ж она? Вот, две беды у мужчин… Не будь их, нам цены бы не было! Это горло, Потемкин, и сердце… Второе, я б проще назвал, и точнее, которое, в общем: «Вам ниже пояса будет, со стороны живота». Да звучит оно неблагозвучно… С горлом-то у тебя — нормально? Совсем нормально! И дай бог! Так значит — второе. Я ж все теперь понял: ты у нее был? Позавчера звонила: вот этой рукой я тебя, лично сам, к ней направил. Отгул у меня хотел выпросить — все, ты же видишь, сходится! Ты там был? И голову, ясен перец — ты потерял! А? Ты чего вспоминал в эту ночь? О чем думал? Любой результат естественен, потому что он зреет там, — он показал на висок, — и только на 10 процентов зависит от внешних факторов. С этим ты спорить не станешь, зреющий сыщик?

— Нет, с этим спорить не стану.

— А с остальным? Вот и правильно, что молчишь: все равно не поверю! Не буду касаться я личной жизни той девушки — дело ее. Но вот что тебя, старшина, касается, я тебе так скажу: любую. твою ошибку, начальство всегда объяснит по-своему. А то и, как я — не захочет слышать! Не допускай их! А лучше ты, друг мой, не уходи к Евдокимову. Я-то тебя, таким, какой есть: с ошибками и приключениями, — и поддержу, и прикрою всегда. А там — неизвестно!

— Спасибо.

— Хорошее слово, да жаль, — не ответ…

***

«Если б люди умели друг друга слышать, — думал, остывая от разговора с ротным, Потемкин, — преступления бы раскрывались с простотою весенних почек. Естественно. Грянуло солнце — пошло сокодвижение. Земля слышит небо. А тут, ротный метко сказал: тебя каждый слышит по-своему, — или не хочет слышать!».

Последний период всерьез изменил отношение к миру и к человеку. Потемкин старался быть глубже и терпеливей. Анатом, биолог, Олег, — его слышать не захотел. Привычка, натура такая — таков он. Поэтому знал он жену, понимал ее, не намного больше, чем посторонний. Посторонний предмет и теряется легче! Погубил ты его, или сам он исчез как-нибудь — большой разницы нет. Главное — как ты к нему относился…