Согласие, заинтересованность, благодарность — угадывал он в глазах Люды. — «О, боже, я что, — всего этого стою?! Кошмар! Ну, зачем так?»

— Это момент, о котором впоследствии мы пожалеем оба. Можем потом пожалеть!

С быстротою богини по имени Ника, справилась с изумлением Люда:

— Не совсем уж так плохо, Потемкин, я понимаю себя. Я не буду жалеть! Не буду! Понимаешь?

— Не сомневаюсь. Я это вижу! — предупредительно, мягко, ладони, как маленький щит, развернул он перед собою, — И уважаю... Так вот что я, в этом мире, пока я готовил... Люда, все так! Но сейчас, просто ты не успела… Еще ну успела понять, разобраться! И я б не успел… День, — пояснил он тихо, — был непростой у тебя. Это ж так? Не успел бы и я, как и ты, — это точно... Люд, не сердись, — протянул он руку, коснулся пальцами, и осторожно, бережно, положил ладонь сверху горячей ладони ее, — Но, — он развел бы руками, не будь одна рука занята, — не я тебе нужен сейчас. Просто ты не успела понять, разобраться. Не я тебе нужен, а выход из ситуации… Тебе нужна точка опоры.

Нервный, короткий импульс в ладони ее, пробежал под ладонью Потемкина. Поникли плечи. К ладони свободной руки, предплечием поднятой вверх, как на древке факельной чаши, прячась, склонилось лицо.

— Потемкин, я не покушалась. А все остальное, господь не мешал, сохранить Вам в тайне!

Потемкин поднялся. На двери — автомат-защелка: входя, он заметил это, — спокойно уйти можно было без проводов.

Он сам, отодвинув стальной треугольник защелки, отворив, на полпяди дверь, вернулся.

— Люд, — попросил он ее обернуться, — Люда, — он улыбнулся, увидев глаза, — ты напомнила, что я ошибаться не вправе, да? Помнишь?

— Да, — шагнула она навстречу. Скользнули руки под руки Потемкина. Люда припала к его груди. Жарко плавили спину ее ладони.

— Люда, нельзя ошибаться, — Потемкин шептал непослушным голосом, — а я не сказал тебе главного. Чуть не ушел! Ты же слышишь, Люда? Десять дней еще есть! Они потрясут этот мир! Ты слышишь? Я знаю! И ты — свободна! Ты слышишь? Я точно знаю!

Скользнув лицом вниз, он губами припал к повлажневшей щеке, в самом краешке губ Людмилы.

Непровожаемый, брел он в потемках лестничных маршей. «Боже, — корил он себя, — как поздно я это понял!». Речь шла о предмете пари.

А вдогонку звучали слова провидца, дежурного по РОВД, майора: «Нет такого, Потемкин! Есть женатые люди, холостяки — все бывает, но чтобы влюбиться нельзя- нет такого, и быть не может! Понятно?»

***

Миллиардами нитей проводной связи пронизан любой современный город. Даже не разделяют — рвут они город в клочья! Со скоростью света, идет информация. Слово — боль; слово — беда, и восторг, — все нести в себе может слово! И пусть, — главное — все бы решалось. Шло бы за словом участие, был бы за ним результат. Весомый пучок этих нитей, сходится в службах «О2», «01» и «03» — что поделаешь — жизнь экстремальна! Проблемы…

— Да, вот такая, Евсей Алексеич, проблема у нас, — пришел инженер-прораб к участковому милиционеру, — Воруют. Думал, мне кажется… Нет! Прут, лихоимцы-собаки, ну точно, — прут!

Участковый внимательно выслушал. Что ж, на то и посажен!

— Так что будем делать? — спросил инженер-прораб.

— З початку… — сказал участковый.

— Та я зразумив! — отозвался прораб, вынимая откуда-то, из-за спины, «тормозок». — Свое, Алексеич, домашне!

— Да я же, — предостерег участковый жестом, — сейчас Евдокимову позвоню! И весь хрен!

— Ой, не надо, Лексеич! Иванычу — нет, не надо! Оно ж, понимаешь — потом уголовное дело… Да мне ж, под завязку, по кепке еще и дадут!

— По кепке? Ого! — оценил участковый «полянку», накрытую кумом, который работал прорабом на стройке. — Ну, — уточнил он, — ежели кепка твоя висит сзади, пониже пояса, — точно дадут!

Пристально и уважительно, плавил глазами прораб участкового-кума.

— А! — отозвался кум, — Я сейчас аккурат, после суток. Можно! Чекай, кум, чекай, вот погоны сниму… — участковый переоделся и выдохнул, — Ух! Теперь можно. Теперь — выходной, пан дильничий!

Выслушав кума, дильничий подумал. Потом взял трубочку внутренней связи: Слетела, со скоростью света, на пульт, информация.

— А, это ты! — узнал участковый, — Придумал! А дай-ка мне Шатунова, ротного из ППС. Там он?

— Не знаю. Даю!

— Валентин Володимирыч, ты не впизнав? Так це я, Пономарь!

— А-аа… — добродушно ответила трубка, — С религией, брат, не дружу! На фига нам, народу, опиум?

— Так це я, капитан!

— Капитан? А говоришь: пономарь. Да я рад тебя слышать, Евсей! Проблемы?

— Та, як не було б…

— Ну, по делу давай!

— Е людына. Я напримок дав, на тебя. Так, будь ласка, выслухай. Добре?

— Звычайно! — сказал Шатунов, — Дуже добре. Когда?

— Та ось почекай, пивгодыны.

— Чекаю.

Короткий гудок. Обрывается связь: шутить можно, но — очень немного, на проводе оперативной связи.

— Бачишь, куме, що значит оперативный звьязок!

— Ось и давай, за него!

— Давай, давай, куме!

— Значит так, — Шатунову, ротному ППС, пояснял инженер-прораб, — я же знаю хозяйство! Смотрю, блин, — нема! Там нема, тут нема, и того нема. А було! Посмотрел, подсчитал и подумал, и понял — прут! Я к Евсею-то, почему? И он — почему меня к Вам? У них есть, говорит, кинология. Значит, мол, друг, поди к ним. А она у вас есть?