***

Терпения Севе Гриневичу не занимать. Этим и отличается от других, человек добросовестный.

— Знаешь, — зашел он к Люде, в хорошем расположении духа, — ну, анекдот! У соседа с пятого этажа, милиция арестовала собаку!

— Надо же! И по какой статье?

— Да не знаю. Ее отпустили, потом. А хозяина — нет. Вместе их повязали.

— А хозяина не отпустили?

— Нет.

— Что ж, у каждого есть своя степень вины.

— Это ты, как философ толкуешь?

— Это доступная философия, Сева, понятная...

— А кто судьи?

— Судьей человек сам себе может быть.

— Как здорово! Я тебя понимаю, но, видишь, собаке не дал бог подобного развлечения!

— Почему — развлечения?

— А разве нет? Что, человек сам себя может к «вышке» приговорить? Или отправить на каторгу? А? Ты подумай!

— Подумаю. Но развлечением это считать, вряд ли стоит.

— Хорошо, считай так, а другие — эдак. Сам себя человек каждый день судить может. С целью полного оправдания и реабилитации. А собака — бесхитростна и бессловесна, она и в тюрьму угодить, видишь, может. За Ральфом ты последи, а то, видишь, милиция наша и собак арестовывать может.

Люда над шуткой не посмеялась. Сева подумал и покурил:

— Ну, ладно. Как жизнь, как дела, расскажи? — он хотел подойти, положить руку на талию, на плечо, может быть. Или просто взять в руку ее ладонь, и притиснуть легонько, дружески. Но не решился. Не в первый раз… Да, не в первый уже не решился… М-мм… Ну, ничего, придет скоро все, по другому, — само собой. Придет! Стоит ли, столько выждав, теперь торопить события? Можно накуралесить, и оттолкнуть, вдруг, Людмилу, не дай бог... Столько нормальных вещей человеком теряется по легкомыслию, так ведь?...

— Люд, — пояснил он, — я что про собаку-то? Жизнь, понимаешь, я ж все об этом… Вот, Ральф, например, — это же он карусель закрутил? Которой, я так понимаю, в милиции вовсе не рады!

— Ну, да, Сева, — он! Ну уж точно не я, — ты и сам понимаешь.

— Не ты! Так вот, этот пес, которого повязали — выходит, что как бы за Ральфа, — ответчик! А ты не находишь?

— Нет, я так не нахожу.

— А чего?

— Хотя бы того, что не знаю: а не анекдот ли ты мне рассказал?

— Какой? Про собаку?

— Да.

— Я ж тебе говорю — мой сосед…

— Но еще говорил — анекдот.

— Да если б я врал, это чистая правда! Пса зовут Гросс, — у соседей проверить можешь…

— Сев, да не все они, эти люди такие, как ты говоришь…

— А-а, ты о них? Да, — все солдафоны, Люд! Даже если способен был думать какой человек, — так профессия сделает дело. Профессия, ты ж должна это знать, — наложит свой отпечаток. А как же: милиционер он и должен быть милиционером — Пришибеев, — унтер! Не был таким, так станет. Не ясно?

Люда молча не соглашалась.

— Но у нас с тобой, Люда, пари было честным, Так ведь?

— Честным.

— Сентябрь скоро…

— Сентябрь…

— А: в сентябре у нас будут темы другие. Намного лучше! Все будет лучшее. Ты поняла меня?

— Не совсем, — помолчав, серьезно отозвалась Людмила, — речь шла только о романтическом ужине…

— Ну, ведь со свечами?

— Ну, да, со свечами.

— Ну, так что? Ты разве не понимаешь?...

Люда молчала.

— Ну, как? Я полагал, ты догадываешься и одобряешь… Ждешь даже, может быть… А чего бы нет? Нормально же, а Люд?

— То есть, если оно со свечами, то мы потом спать ляжем вместе?

— А что тут такого? Каждая женщина — это жена. А я, ну, давай руку на сердце, Люда: я — лучшая партия! Разве не так? Ну, извини меня, Люд, извини.

— Да уж ты извини меня, Сев…

— Слова назад брать не будешь?

— Не буду.

— Спасибо. Огромное, Люд, спасибо! Ну, вот, хорошо! Все у нас хорошо. А сентябрь уже, слава богу, близко! Пока, дорогая.

— Пока.

***

«Еще один адрес сегодня, — решил Потемкин, — ведь завтра на смену!». Помедлил: «А, может, напрасно спешу? Подгоняет кто-то? Никто! Может лучше мозгами теперь поработать, подумать? К Мацу ведь неподготовлен был, в результате и выяснил что? Да практически — ноль!». Непокоило-таки его впечатление, не забывалось, что не продумал беседы и получил только то, что пожелал сказать Мац, а не то, что хотел бы услышать Потемкин. А там было, было! Да поезд ушел…

Спешить? Не спешить? Будь привычка, монету бы бросил Потемкин. Да не любил он так, наугад…

А у Людмилы, внутри, глубоко, там где человек не всегда себя слышит и понимает, возбуждалось, как рябь по воде, беспокойство. Сентябрь… Приближается Сева к тому, что б, наконец, получить, свою… свой, в общем, выигрыш.

Что ж, все живут парами, все: кто почаще, кто, может, пореже, имеют близость. Так принято. Это судьба. Такова природа. Кто б удивлялся? Чему? Но Потемкин считал не совсем так, он слышал Людмилу: «На эту тему… Суть понятна, проста — нереализованность».