— Максимум, что б я мог сделать, — не навредить Вам.

— Не быть посторонним, какой Вы есть, — это уже не мало.

— Для счастья, — катастрофически мало.

Рассеянно, молча, смотрела на столик, салфетки; на руки свои и Потемкина, Люда. Неправы те, кто обычно считает молчания знаком согласия.

— Сейчас я вернусь, хорошо? — взяв в руки кофейную турку, Люда вышла из комнаты.

Пар над горячей туркой, который всегда называют дымком, расслаивал змейками воздух. Сквозь него, двум парам глаз, видимый мир представал искаженным, немного, как в небезупречном зеркале. Разлитый по чашечкам кофе, дымился уже по обеим краям стола, и от этого зеркало стало чуть больше.

— А Вы знаете, — издали, с прищуром, через дымку, спросила Люда, — что такое: «Счастье», и где оно лежит?

— Знаю. — ответил Потемкин. Отвечал человек, из тех, кто словами другого: «работать не хочет, а учиться не в состоянии… Форма, погоны… Тебе приказали — и делай! Зачем им мозги?» «Не клеится! — думала Люда, — совсем не похоже на то, что сказал мне Сева…».

— Но я слишком обыкновенен, чтоб трактовать что такое счастье. А лежит оно, — Потемкин, как две лодочки, свел вершинами пальцев, ладони у самой груди, и приблизив вплотную, к области сердца, сказал, — вот здесь!

— Вы, как будто бы, вынули что-то оттуда. А все считают, что там, внутри…

— Именно здесь. Поэтому и потерять его человеку проще, чем самого себя. Ведь счастье — творение двоих. Там, внутри, в себе, человек не бывает счастлив. Способность вынуть, и не теряя при этом, доверить другому лучшую часть самого себя, и принять тоже самое, также, в ответ — вот в чем рождается счастье.

— Наверно, я думала также, но не могла найти образ...

— Ну, Люда, просто я старше Вас, а когда-то и я не знал…

— А Сева еще постарше…

Последнее обронила, случайно, Люда. И прикусила губку, глянула мельком: «Потемкин? — не знала она, — Обратил ли внимание? Может, не обратил?» Не знала…

«Сева, который с осадком!» — молча подумал Потемкин.

Люда глянула на часы, в сторонке, на телевизоре, в дальнем углу, и захотелось подняться, убрать их незаметно...

— У Шекспира… — осторожно заговорила Люда.

— Счастья в любви, не открывшего миру… — кивнут, в такт, Потемкин.

— Но Вы же другое нашли в нем: два акта, тринадцать убийств!

— Но не поспорил: не от него зависело, так диктовало время. Жизнь… Я с Вами согласен!

— Вот именно, жизнь… А Вы б заключали пари, в котором исход, абсолютно от Вас не зависит?

— А на кону — судьба? — серьезно спросил Потемкин, — Я правильно понял?

— Именно.

— Постарался бы не заключать. Но, так бывает.

— Бывает… Когда я звонила, я просто хотела услышать Вас. А потом я ждала, но… Как сказать?... Не ожидала. И позвонили Вы. И так получилось, что я попросила. Вообще, мне сказали, что Вы только завтра могли бы… И я назвала свой адрес.

— Врасплох? — улыбнулся Потемкин.

— Врасплох. А куда-то ехать. Собраться… Совсем не готова. И ни к чему мне сегодня не хочется быть готовой.

— Все так, я мог быть на телефоне завтра. Я позвонил бы, а встретиться мы б не смогли. А Вы пари заключали, так?

— Именно так, Георгий!

— А срок истекает завтра?

— Нет, в сентябре.

— Еще десять дней! Люда, не вижу причин для паники.

Люда украдкой, так, чтобы не видел Потемкин, глянула на циферблат. «Смотри, не смотри, — сожалела она, — а Потемкин о времени вспомнит сам!».

— Десять дней, на фоне почти полугода — ничтожный мизер, в котором ничто развернуться не может!

— В 1917-м, — улыбнулся Потемкин, — десять дней потрясли мир!

— М-мм, Вы помните, я замечание делала по телефону?

— Это было, скорее, предположение… Помню: с Вами, ну то есть, со мной спорить трудно, — так?

— Так, — хмурясь шутливо, она пожала плечами.

Кто сказал бы, увидев случайно, что это случайные люди? Двое добрых и старых знакомых, способных ценить свою дружбу!

— Предмет спора, Люда, могу я узнать?

— Нет, — потупилась Люда. Пальцы сложенных треугольной опорой у подбородка рук, побелели. — Я не смогу Вам назвать его. И не сделаю — так будет лучше, — этого никогда!

Потемкин смутился:

— Не надо. Простите, Люда. — он улыбался, ободряющей, доброй улыбкой, а мир в этот миг, потускнел у нее в глазах — Потемкин смотрел на часы.

— Извините меня, — попросила она, — я не ожидала! Все неожиданно! Три дня назад, я ничего в этой жизни не знала. Могла я представить? — спросила она с виноватой улыбкой, — Что будет здесь милиционер, вызванный мною? А я с ним пить кофе? А мне бы хотелось потрогать его руками, и совсем не хотелось, чтоб он уходил! Не знала…