— Думаешь, это сойдет тебе с рук? — ядовито прошипел Леонтиск, с треском сжимая кулаки. — Если об этом узнают мои друзья, они найдут тебя и под землей. Если об этом узнает мой отец, он наймет десять Горгилов, чтобы…

— Боги! Быть может, обойдемся без банала? — поморщился Леотихид. — Такой избитый текст, что просто воротит. Я пришел, чтобы предложить тебе…

— Наверное, чудесное освобождение? — попробовал съязвить пленник.

— …смерть.

— Что, бесы тебя задери? — выдохнул Леонтиск.

— Безболезненную смерть, — спокойно повторил Леотихид. — На жизнь тебе, право, рассчитывать не приходится, но умереть можно по-разному. Тот конец, что готовит мастер тебе и твоему дружку, повторюсь, весьма и весьма неприятен. Убийцу тоже винить не стоит — такой уж у него контракт, и он его выполнит, будь уверен. Я же могу опоить вас зельем, которое делает тело бесчувственным к любым самым изощренным пыткам. Вы умрете легко, счастливые, как младенцы.

— Хм, сомнительная милость, — покачал головой афинянин.

— Тебе так не покажется, когда тобой займется Горгил. Не забывай, он — мастер, в том числе дока в области пыток. В конце концов, подумай о своем друге.

Леонтиск опустил голову, оттянул руками ошейник и помассировал пальцами натертую металлом шею. Все происходящее казалось ему затянувшимся дурным сном, но проснуться никак не получалось.

— Думаю, ты предлагаешь это не из одного только человеколюбия? — поднял он взгляд на сидевшего напротив стратега. — Что я должен сделать? Официально усыновить тебя, чтобы после смерти моего отца ты завладел всем имуществом нашей семьи?

— Нет, всего лишь написать признание о том, что в припадке ярости изнасиловал и убил сестер Корониду и Софиллу, дочерей кузнеца Меланида.

— Ты что, рехнулся? — заорал Леонтиск. — Сестры живы и здоровы!

— Пока, — зловеще усмехнулся Леотихид. — Но мало ли что может случиться?

— Ты, пес! — сын стратега почувствовал, как рот его наполняется кровью. — Их-то за что? Они вообще ни к чему не причастны.

— Увы, — картинно вздохнул Агиад. — Большая игра, большие ставки… Итак, ты подпишешь признание и умрешь спокойно или…

— Сволочь! — Леонтиск извернулся, выбросил вперед ногу, метя стратегу в колено, но не достал, захрипел, полузадушенный врезавшимся в горло ошейником. Скрежеща зубами от бессилия, прочистил горло и смачно плюнул, попав на прекрасный бело-золотой плащ элименарха.

— Значит, «или», — сжал губы Леотихид. Резко поднявшись со стула, он нанес пленнику жестокий удар подошвой в солнечное сплетение. Тот скорчился, насколько позволяла пристегнутая к стене шея, кашляя и задыхаясь.

— Буянит, господин стратег? — возник на пороге Харет. — Прикажешь принести инструменты?

— Нет, я уже ухожу, — зло бросил Агиад. Приблизившись к пленнику, он вытер испачканный плащ о его лицо. Леонтиск попробовал его укусить, но заработал еще один удар — кулаком в подбородок — и сильно ударился и без того саднившим затылком о стену. Сквозь звон в ушах он услышал грохот захлопывающейся двери и голос Леотихида:

— Жратвы не давать, воды не давать. Будьте готовы — в полночь их заберут. Приготовь все для конвоирования, Харет.

— Будет исполнено, господин стратег.

Солнце клонилось к закату, увенчав Тайгетский хребет сияющей красной короной. Эномарх Эвном был зол, как вырвавшийся из кошмара демон: сегодня в городе праздник, то есть выпивка, игрища и веселье, а ему выпала участь торчать в этой забытой богами хибаре. Вообще-то охотничий домик на горе Менелая, что возвышалась над лежащей в долине Спартой, был сооружением основательным и просторным. Вольноотпущенники-егеря, содержавшие здесь большую часть охотничьих собак Агиадов, даже обнесли дом прочным частоколом — для защиты от беглых илотов, время от времени собиравшихся в мелкие, крайне жестокие ко всем свободным банды. Несколько раз в году, когда царь и его свита выезжали на охоту, размеренная жизнь постоянных обитателей дома нарушалась гомоном, ржанием, многоголосым лаем и лихими воплями истосковавшихся по мужской забаве молодцов. День или два проходили в гоне, травлях и ночных попойках, сопровождавшихся безудержным охотничьим хвастовством. Затем охотники возвращались в город, и жизнь в лесном доме затихала.

Не совсем, впрочем. Леотихид, стратег-элименарх Спарты, младший брат царя Агесилая, время от времени использовал охотничью обитель как место содержания пленников. Некоторых из них люди стратега забирали точно так же, как привозили, иных зарывали неподалеку в лесу. Эвном помнил несколько таких случаев.

Сегодня стратег приказал схватить двух девок-простолюдинок. Их следовало доставить сюда, на заимку, и охранять, ожидая дальнейших инструкций. Все было проделано в точности: девок, потрепанных Палладой, подобрали в лесу за храмом Ортии и голыми зимними тропами привели сюда, в охотничью «берлогу». И вот уже несколько часов сам Эвном и двое его подчиненных, Ипполит и Харилай, маялись, ожидая вестового от стратега Леотихида или командира отряда, лохага Полиада. Девок заперли в одной из клеток, освободив ее от собак. Псы, недовольные переселением, и их соседи, которым пришлось потесниться, до сих пор громко выражали свое недовольство и выясняли отношения… Харилай, шутник, предложил запереть девиц вместе с собаками, «сучек к сучкам», так он сказал. Придурок! Силы как у бизона, а мозги — с горошину! Девки-то — первый сорт, несмотря что из простых. Особенно старшая, черненькая. Какие губки, какие глазки! А дойки — ого-го!

Эвном почувствовал возбуждение. Эх, давно он не топтал свежую курочку! Вот бы вытащить эту черненькую, распластать на столе, да вдуть по самые яйца. Но — элименарх сказал, чтобы они были в «целости». А кто его знает, что он подразумевал под этой «целостью»? Он сегодня какой-то нервный, дерганый, сделаешь что не так, мигом задницу на ремни порежет. Или прикажет Палладе разобраться. Это еще хуже: она почему-то жутко не любит, когда они с ребятами кого-нито потыркивают. Вот курва: сама-то с элименархом, считай, каждый день такое устраивает, что позолота от панелей отваливается. Полиад, бедолага, ходит злой, как оса, все губы себе съел. Все знают, что он по ней засыхает, хотя вслух, конечно — молчок. Тоже, нашел, в кого врюхаться — в чокнутую ведьму со спатой! Не-ет, такая девица — только для Леотихида, они два сандалия пара. А он, Эвном, нормальный парень, и женщина ему нужна нормальная, без шалого блеска в глазах и всяких там остро оточенных железяк у пояса. Да вот хотя бы такая, как эта, черненькая. А, может, все-таки…