— Стой, кого ведем? — раздался неожиданный оклик.

— Вас должны были предупредить… — недовольно заметил сопровождающий, теперь Леонтиск был уверен, что уже слышал раньше этот голос.

— Да, приказ был. Пропусти их, Исад, — отвечал другой голос, зычный и грубый.

Исад? Проклятье, так вот куда его привели, во дворец Агиадов! Нужно как-нибудь… Мощная длань сопровождающего, пресекая все лихорадочные задумки Леонтиска, стиснула его шею. Ох, и хватка у него, аж позвонки хрустнули. Борец он, что ли?

Лязгнул замок, и афинянин, повинуясь очередному тычку в спину, ступил на первую ступень ведущей вниз лестницы. Она показалась почти бесконечной, как будто вела прямиком в царство Аида. Леонтиск догадался, что путешествие близится к завершению. И точно: как только спуск закончился, сопровождающий сдернул с него колпак и выдернул кляп. Видимо, опасаться похитителям больше было нечего. Леонтиск тут же узнал здоровяка Гермократа, одного из декадархов Леотихида. И тонкогубого лохага Полиада, казавшегося просто тощим на фоне здоровенного подчиненного.

— Только не ори, афиненок, — посоветовал квадратный, как могильная плита, Гермократ. Леонтиск вспомнил, как однажды на соревнованиях Гермократ поборол самого Демарата, победителя Олимпиады. — Никто не услышит, а тебе будет хуже.

— Свободен, Гермократ, — сухо проговорил Полиад, делая шаг вперед. Декадарх поспешно ретировался.

— Руки развяжешь, Красавчик? — поинтересовался афинянин у Полиада.

— Размечтался, покойник! — усмехнулся тот. — Эй, Харет!

— Да, господин лохаг? — от стены отвалился приземистый тип с типичной для палача дебильной внешностью.

— Прими клиента. Обслужи как полагается.

— Бу сде! — осклабился мерзавец. За его спиной выросли два долговязых мордоворота.

— А ты ничего не боишься, Полиад? — зло воскликнул Леонтиск, тщетно пытаясь сопротивляться схватившим его амбалам. — За такие делишки ответить придется! Перед эфорами!

Мордовороты бросили афинянина на колени, прижали голову к шершавой каменной скамье, похожей на плаху.

— Где Эвполид, ты, червяк заморенный? — выкрикнул Леонтиск в сторону хладнокровно наблюдавшего за процедурой Полиада.

— Здесь я, Леонтиск! — раздался вдруг из ближней камеры бодрый голос сына Терамена. — Эти шакалы и тебя взяли?

— Замолчи, иноземец, — Полиад подошел к решетке, просверлил пленника мутным взглядом и после долгой паузы спросил, облизав тонкие губы:

— Ну и каково это? Поцеловать Арсиону?

— Как, у тебя тоже на нее стоит? Вот это да! — Эвполид расхохотался.

— Забавный. Смеющийся. Покойник, — раздельно проговорил красавчик, удивленно глядя на него и повернулся, собравшись уходить.

— Ее поцелуй — это восторг! Сумасшествие! — заорал ему вслед Эвполид. — Тебе этого никогда не познать, ты, мужеложец заморенный!

«Мужеложец» на мгновенье задержался на пороге, словно собираясь ответить, но потом передумал и бросил тюремщикам:

— Шутнику заткните пасть — пусть пожует кляп. А второго определите подальше от этого, чтоб никакого общения, — с этим Полиад вышел.

К этому моменту на шее Леонтиска красовался наскоро заклепанный медный ошейник. Схватив пленника за это сомнительное украшение, один из амбалов протащил его в дальний конец коридора — Леонтиск успел краем глаза увидеть Эвполида за частой гребенкой железных прутьев — и запихал в камеру. Усадил на скамью, а кольцо ошейника пристегнул к свисавшей со стены короткой — всего несколько звеньев — цепи. Напоследок тюремщик разрезал стягивавшую руки веревку и вышел, не дослушав и половины леонтисковой коллекции проклятий.

Прошло несколько часов. Афинянину они показались несколькими сутками. Стылая скамья впитала последние остатки тепла, хитон намок от капавшего с потолка конденсата. Крысы любопытно кружили у самых ног пленника, почти не обращая внимания на его неловкие попытки отогнать их. Неумолчные стоны из соседней камеры резали слух и нервы почище напильника. Кроме того, Леонтиск жутко проголодался. Несколько раз он пытался позвать тюремщиков, требовал еды и ругался до хрипоты. Они не обращали на него никакого внимания, всецело отдавшись азартной игре в кости. Афинянин слышал их восклицания — то вопли радости, то смех, то богохульства, — стук костей и звяканье меди.

Одна из крыс, подкравшись, укусила Леонтиска за палец ноги.

— Ах ты, мразь хвостатая! — выругался он. — Ну, я тебя проучу, клянусь Меднодомной Афиной!

Крыса отбежала на безопасное расстояние и замерла посреди камеры, нагло глядя на человека блестящими бусинами глаз. Задвинув ноги под скамью, молодой человек терпеливо ждал, пока грязная тварь, осмелев, не приблизилась снова.

— Ха! — он резко выбросил ногу. Крыса метнулась в сторону, но опоздала: подбитая подошва сандалии припечатала ее хвост к полу.