— Но ведь еще не настало время, чтобы открыто выступить против Агиадов, господин Анталкид…

— Открыто — нет, — согласился эфор, на некоторое время замолчал, задумчиво поскреб ногтем пятнышко в расстеленном на столе свитке. Затем поднял голову, задорно улыбнулся. — А если нам просто предупредить несчастных юношей, тех, кого наш бессердечный правитель решил сделать жертвами своего политического упрямства?

— Как? — искренне удивился Леарх. — Ты даже не хочешь превратить эту информацию в ловушку для врагов, господин эфор? Клянусь небесами, ты — святой человек!

Анталкид беззвучно засмеялся, колыхая вторым подбородком.

— Я не святой, дружище Леарх, а просто толстый и ленивый. И предпочитаю не затевать сизифовых трудов там, где можно ограничиться легким толчком. Тем более что подготовка ответной интриги — занятие не только трудоемкое, но и опасное. Кому я должен сообщить о готовящемся заговоре, если злоумышляют сам царь и стратег-элименарх? Нет, конечно, можно было поговорить с Фебидом, со Скифом, привлечь стражников Дорилая, подготовить тайную засаду на известном нам месте предстоящего преступления… Не исключаю даже, что, подключив Эврипонтидов, из этой истории можно раздуть скандал, который стоил бы Агесилаю трона. Вот только… зачем все это? К чему это приведет? Кто у нас следующий наследник по линии Агиадов? Демонакт, младший братец покойного царя Агида и попутно полемарх Мезойского отряда. И этого-то волчару — в цари? Нет, благодарю покорно, я предпочитаю играть в игры с мальчишками. Тем более что они, призываю богов в свидетели, мне вовсе не враги. Мы с ними всего лишь немного расходимся во взглядах относительно будущего Спарты, и мой долг, как старшего и более опытного, — деликатно исправить ошибку молодых. А вовсе не бить их за эту ошибку дубиной по затылку.

— Преклоняюсь перед твоим гением, господин Анталкид! — Леарх восхищенно покачал головой.

— Авоэ, мой верный друг и помощник, — снисходительно улыбнулся эфор, — итак, не будем мудрить, а лучше поищем преданных и неброских людей, которые уведомили бы несчастных юношей о грозящей им опасности. Причем предупредить их они должны перед самым покушением, чтобы у господина элименарха не было времени придумать новый план. У тебя имеются на примете подходящие верные люди?

Эвполид, вернувшись со свидания с Софиллой в особняк Эврипонтидов, тут же отправился разыскивать Леонтиска. Сын стратега отыскался в комнате Аркесила. Друзья и сам царевич часто навещали больного, но Леонтиск отдавал другу все свободное время, развлекал его беседами, заботился о нем так, как будто был виноват в произошедшей трагедии. Меж тем Аркесил чувствовал себя неплохо, если можно сказать подобное о человеке, лишившемся половины ноги. Но, по крайней мере, нагноения — частого спутника подобных увечий — не произошло. Душевное состояние покалеченного олимпийского героя тоже начало приходить в норму, в чем, без сомнения, была немалая заслуга Леонтиска. Единственное, о чем теперь беспокоился Аркесил (по крайней мере, единственное, о чем он говорил вслух), это — каким образом и в каком качестве он теперь сможет служить в армии. Путь в гоплиты был ему, разумеется, заказан. Друзья утешали товарища возможностью подыскать службу на коне, тем более что он смолоду питал страсть к лошадям и скачкам. При этом не обсуждался тот факт, что конницы как таковой в Спарте не существовало. Лакедемонская армия состояла сплошь из тяжеловооруженных пехотинцев-гоплитов, а вспомогательные конные отряды набирались только в военное время для участия в походе. Впрочем, во все времена при войсковых командирах существовал штат конных курьеров — не последняя должность для начала военной службы, даже для сыновей аристократов. Левкрит, новый лекарь, нанятый теткой Аритой, посоветовал Леонтиску как можно скорее изготовить для Аркесила ножной протез, чтобы тот мог ходить и возобновить воинские упражнения. Это, по мнению врача, должно было вернуть пострадавшему молодому воину стремление к жизни и изгнать из его головы угнетающие мысли о своей неполноценности.

Когда Эвполид вошел в комнату, Леонтиск с помощью куска шпагата и портняжного угольника как раз делал обмеры для будущего протеза. Доктор Левкрит, в свои сорок с чем-то казавшийся ужасающе молодым после древнего как мумия Агамемнона, длинными ножницами вырезал из тонкого полотна бинт для следующей перевязки. В воздухе стоял резкий дух болезни, состоявший из ароматов лекарственных снадобий, запаха пота и ауры боли. Точно такая же атмосфера наполняла и соседнее помещение, где лежал царевич Орест, тоже начавший выздоравливать.

— Помочь? — нарочито бодрым тоном осведомился Эвполид.

— Подержи его за ноги, чтобы не брыкался, — пошутил Леонтиск. Аркесил лежал совершенно неподвижно.

— Лучше закрой ему рот ладонью, — попробовал улыбнуться Аркесил. — Он меня уже извел своим ехидством.

— Нет, ладонью боюсь, — поддержал тон Эвполид. — Он же Львенок, откусит руку — придется ложиться рядом с тобой. Царевич на лекарствах и бинтах разорится.

— Кстати, о царевиче, — Леонтиск закончил измерения и нанес на листок пергамента последнюю пометку. — Какой материал хочешь для протеза, дружище Аркесил? Пирр сказал — можешь не церемониться, заказывать, что хочешь.

— О! Тогда проси из чистого золота, — посоветовал Эвполид. — С инкрустацией из драгоценных камней. Клянусь трезубцем Посейдона — все, кто с двумя ногами, будут страшно тебе завидовать. Я — в первую очередь.

— Глупости! — поморщился Аркесил. — Пусть будет из простого дуба. Главное, чтобы попрочней и… побыстрей.

— Торопиться некуда, — подал голос лекарь Левкрит. — Протез можно будет приладить не раньше, чем рана окончательно зарубцуется и заживет.

— Все равно, пусть сделают скорее, — упрямо сказал Аркесил. — Пускай стоит. Буду глядеть на него… и привыкать.

Когда друзья-афиняне, пожелав Аркесилу спокойной ночи, наконец вышли из его комнаты, Эвполид подступился к Леонтиску, приготовившись долго и многотрудно ломать его сопротивление, и выглядел несказанно удивленным, когда тот сразу согласился придти на завтрашнюю встречу с сестрами.

— Неужто яйца наконец-таки заломило? — облегченно вздохнув, с любопытством поинтересовался сын Терамена.

— Наоборот, — вздохнул Леонтиск. — Хочу сказать Корониде, чтобы поискала себе другого. С моей стороны нечестно скрываться от нее, лучше сказать все сразу.

— Ты что, с ума спятил? — с сожалением поглядел на друга сын Терамена. — Такая красотка…

— Я понял, что люблю Эльпинику, — сказал Леонтиск, глядя в сторону, словно стыдясь. Затем покачал головой, поднял глаза на товарища. — По-настоящему люблю. И не хочу никого другого. Эх, тебе этого не понять, жеребчик…

— Ну, решай сам, — пожал плечами афинянин. — Может, завтра передумаешь.

— Нет, — твердо сказал Леонтиск. — Где встреча?

— В полдень, у храма Ортии, что на холме Лимнеон.