Дверь распахнулась, и в покой ступил невысокий человечек с красным лицедейским ртом.

— Ты звал меня, господин элименарх?

— Леарх, выдай этой девушке пятьдесят драхм. Да аттическими, чистыми, а не нашим фуфлом.

— Слушаюсь. Подпишешь наградную грамоту?

— Потом, — отмахнулся элименарх. Секретарь всегда приводил его в ярость своей дотошностью. — Меня ждет господин эфор. Негоже заставлять ждать такого большого человека.

— Медведь? — удивилась Арсиона, бросив взгляд в сторону закрытой двери, ведущей в кабинет.

— Точно, — подтвердил стратег-элименарх. — Нам предстоит о многом поговорить с господином Архелаем. Утрясти кое-какие детали…

Привратник у главного входа в особняк эфора Анталкида запустил Леарха без всяких вопросов. На это существовало специальное распоряжение господина, предписывающее пропускать шпиона к нему в любое время дня и ночи. Войдя в передний перистиль, Леарх остановился, ища кого-нибудь, чтобы спросить, где находится хозяин. Искать его самостоятельно в лабиринте комнат и переходов значило потерять немало времени — дом тучного эфора имел, не считая помещений для слуг, кухни и кладовых, почти два десятка комнат. Все покои были отделаны и обставлены с кричащей роскошью: мебель из аравийского красного дерева, лидийские ковры, занавеси с золотой бахромой из Армении, набивные панели и золоченая лепка на стенах, бронзовые статуи — подлинники известных мастеров — буквально все убранство маленького дворца кричало о достатке его владельца. Анталкида называли третьим человеком Спарты по богатству, после его коллеги по должности Гиперида, державшего в руках половину лакедемонской торговли, и наварха Калликратида, кормившегося морскими экспедициями во внешних водах. Анталкид, если не считать того, что ему принадлежали несколько серебряных и медных рудников, основной доход получал от поставленного на широкую ногу ростовщичества. Все заимодавцы Спарты — от работающих только с пергаментом финансовых специалистов до специализирующихся на наличных менял, чьи лавки-трапедзы располагались на рынке и в порту, — находилось под монопольным контролем толстяка-эфора. И магистрат, собирающийся строить храм, и армейский полемарх, намеревающийся купить новое обмундирование для своего отряда , и купец, задумавший новое коммерческое предприятие, обращались за кредитом к эфору Анталкиду и получали — либо не получали, такое тоже случалось — просимую ссуду именно из его пухлых рук. Конкурентов в этом деле толстяк не имел. Главный, кто мог бы ее составить, Змей-Гиперид, специализировался на работорговле, приносившей ему колоссальную прибыль, и не делал попыток, по крайней мере, до сих пор, вмешаться в сферу деятельности Анталкида. Причиной подобной деликатности, без сомнения, являлась римская поддержка, которой так дорожил толстый эфор. Леарх, хорошо осведомленный о перипетиях закулисной борьбы, кипевшей под внешней размеренностью жизни провинциальной Спарты, знал, что враги Анталкида деятельно ищут возможности изменить существующее положение. Если им удастся прорваться к власти и ослабить римское влияние в регионе, тучному интригану не позавидуешь. Но, как говорил сам весельчак Анталкид: «Кто ставит на Рим, у того всегда выпадает „венера“», имея в виду самый удачный бросок игральных костей. Секретарь Леарх разделял это мнение и служил своему благодетелю преданно и истово.

Когда в андрон вышел дворецкий, Леарх лишь молча вскинул подбородок: «Где?..»

— В библиотеке, читает. Доложить?

— Не надо, я сам, — помимо прочих привилегий, Леарх обладал правом являться к эфору без доклада.

Распахнув одну из дверей, шпион уверенно углубился в недра эфорского особняка. Через десять минут, пройдя до самого конца левого крыла, он, миновав почтительно поклонившегося раба-охранника, ступил под высокий свод библиотеки. Она являла собой уменьшенную копию главного зала знаменитого Александрийского собрания книг, и освещалась через находящиеся высоко, почти под потолком, окна, забранные александрийским же стеклом. Сам эфор сидел в удобном кресле перед широким столом, оборудованным специальным воротком и зажимами для чтения больших свитков и изучал написанную по-латыни рукопись.

— О, дружище Леарх! — обрадовался эфор. — Какие-то новости от наших незрелых скипетродержцев? У нас ведь два царя — один Агиад, другой… э-э, наверное, Алкмеонид, если по батюшке Алкивиаду. Не понимаю, зачем граждане требуют еще и третьего — Эврипонтида?

— Я от младшего, Алкмеонида, — поддержал шутку Леарх. — Он, господин эфор, затеял дело весьма опасное и подлое, причем не без согласия старшего.

— Садись и рассказывай, — улыбка сползла с полных губ эфора.

Усевшись на указанный ему пуф, Леарх подробно поведал хозяину содержание последних подслушанных разговоров. Секретарь обладал отменной профессиональной памятью, поэтому передал эти секретные беседы почти слово в слово. Эфор не перебивал. Сцепив кисти на животе и крутя большими пальцами «вертушку», толстяк по мере рассказа все сильнее хмурился, потеряв свою обычную жизнерадостность.

Когда Леарх закончил, Анталкид некоторое время продолжал сидеть молча, уставившись мутным взглядом в одну точку. Леарх не смел нарушить тишины, нарушаемой только звоном большой клепсидры, выполненной искусными мастерами Ионии из драгоценных металлов и редких пород дерева. Водяные часы были слабостью эфора, и в его особняке их насчитывалось не менее дюжины. Еще один признак роскоши, — у Агиадов во дворце, например, имелась только одна.

Наконец, Анталкид прервал затянувшееся молчание.

— Итак, наш святоша-царек решился потерять невинность, — задумчиво констатировал он. — А его так называемый братец, афинский подкидыш, с радостью вызвался помочь государю примерить личину злодея. И на что покусились, поросята, — на доброе имя римлян!

— Чудовищное падение нравственности, — поддакнул Леарх.

— А царенок-то не дурак, хочет направить недовольство граждан на квиритов, и тем самым отвести его от себя. И ведь как ловко все придумал, щенок. Сейчас, когда Эврипонтиды взбаламутили народ до крайности, достаточно одной искры, чтобы начался настоящий мятеж. К сожалению, большинство наших солдафонов-граждан мыслят той частью тела, которой все остальные люди, извиняюсь, срут. Они вполне способны схватиться за оружие и выдворить из города и римскую делегацию и македонскую.

— И ахейцев в придачу, — быстро вставил шпион.

— Чудеса, да и только! Фебид, наверное, опи сался бы от счастья, а сопляки Агиады тихонько сидели бы и хихикали в кулачок. Потом, когда римляне вернутся, они, конечно, накажут виновных. Но кого — разве Агиадов? Нет, это ведь Эврипонтиды науськивали народ, Эврипонтидам и отвечать. Умно , просто до омерзения умно, клянусь ослиной задницей!

— Как ты полагаешь, господин Анталкид, быть может, подобным образом царь Агесилай намерен бороться с Павсанием, который вот-вот вернется в город? — осторожно спросил Леарх. — У заговорщиков-то, похоже, ничего не выходит с убийством…

— Я знать не желаю, для чего он это делает! — затряс щеками эфор. — Нельзя допустить, чтобы римлян изгнали из города, в любом случае. Сенат принимает решения медленно, он занят мировыми проблемами, что ему за дело до далекой Спарты! Когда-то у него дойдут руки, чтобы прислать в Грецию нового представителя? Через год? Полтора? Не-ет, за это время может произойти много неприятного, в том числе и для нас с тобой, дружище Леарх. Клянусь Эриниями, необходимо расстроить план Агиаденка!

Леарх согласно закивал головой, преданно посмотрел на эфора и позволил себе мягко заметить: