Шурф укоризненно покачал головой, но тут в нашу беседу вмешался незнакомец.

– Я, пожалуй сам расскажу, – сказал он. – Еще раз и по порядку. А то перескакиваю с пятого на десятое, самому стыдно, да еще и вас всех, наверное, запутал. Мне нельзя так мало спать. Полчаса в сутки явно недостаточно. Надо хотя бы два.

Мы изумленно переглянулись. Два часа – это, по моим меркам, вообще не сон. И не только по моим. Двух-трех часов отдыха хватает только сэру Кофе Йоху, и именно по этой причине все мы почитали его великим чудотворцем. А этот парень о двух часах сна мечтает как о роскоши. Ну и порядки у них там, в Тулане!

Впрочем туланские порядки оказались куда более причудливыми, чем я могла вообразить. Хорошо все же тем, кто в юности прогуливает лекции: сколько ни живи, а реальность нет-нет да находит, чем тебя удивить. Даже в такие моменты, когда тебе это даром не нужно.

– Меня зовут Трикки Лай, – представился незнакомец. – Как вы уже знаете, я приехал из Тулана. Сюда пришел, поскольку понял, что без вашей помощи не справлюсь со своей задачей. То есть, может быть, и справлюсь, но не скоро. Тут хотя бы год надо провести, чтобы разобраться, что к чему.

– Но все-таки, кто вы? Подозреваемый или сыщик? – спросила я. – Хотелось бы все же какой-то определенности.

– И то и другое. Как уже сказал ваш коллега, я – профессиональный подозреваемый. Для того чтобы разобраться с моей профессией, необходимо иметь хотя бы общие представления о нашей законодательной системе. Меня немного тревожит ваше обещание выпрыгнуть в окно, но поскольку здесь первый этаж, я, пожалуй, рискну.

– Рискуйте, – мрачно согласилась я.

– У нас в Тулане, – начал он, – есть суды и тюрьмы, но нет ни одной государственной организации, которая занималась бы расследований преступлений и поиском виновных.

– Хорошенькое дело! Если так, зачем нужны суды и тюрьмы? Кого наказывать-то, когда виноватых не ищут?

– Дайте мне договорить, – почти сердито сказал господин Трики Лай. – Виновных ищут, конечно. И ловят, причем весьма успешно. Но не чиновники, а подозреваемые.

Он вроде бы обращался только ко мне, но мои коллеги слушали затаив дыхание. Видимо, все в свое время умудрились прогулять лекции, посвященные особенностям туланского законодательства, даже сэр Нумминорих Кута, который, прежде чем поступить на службу в Тайный Сыск, умудрился побывать студентом всех высших учебных заведений столицы; еще несколько провинциальных университетов закончил между делом. Очень уж ему нравился процесс.

– Все происходит следующим образом, – говорил туланец. – Когда наши полицейские узнают об очередном загадочном преступлении, они прибывают на место и хватают первого встречного. Просто любого прохожего, который случайно оказался рядом. Если дело происходит не на улице, а, скажем, в доме или другом закрытом помещении, где нет ни одной живой души, подозреваемым будет объявлен ближайший родственник или супруг жертвы – если речь идет об убийстве или нанесения увечий. Если родственников нет, обвинят любого соседа, да и дело с концом…

– Ну, если речь идет всего лишь о нанесении увечий, тогда, наверное, никаких подозреваемых не надо? – перебила его я. – Пострадавший скажет, кто на него напал, и…

– Что скажет пострадавший, это наших полицейских совершенно не интересует. Они с ним и разговаривать не станут, разве что спросят, нужна ли помощь. Их дело сцапать подозреваемого и отвести его в суд. В зависимости от тяжести и сложности преступления, суд определит срок, в течение которого подозреваемый обязан оправдаться, то есть найти и поймать настоящего преступника и более-менее убедительно доказать на очередном суде его виновность. Подозреваемому в убийстве обычно дают много времени на поиски: полгода или даже год. Если же речь идет, скажем, о карманной краже, больше полдюжины дней не допросишься. Кроме того, суд определит сумму, которая будет выдана подозреваемому на связанные со следствием расходы. Скупиться, в общем, не принято: государство и без того неплохо экономит на жалованье тысяч бездельников… Если подозреваемый не сумеет найти преступника, накажут его самого по всей строгости закона. Впрочем, когда дело совсем плохо, можно просто быстренько собраться и уехать из Тулана: пока срок, отпущенный на оправдание, не истек, никто не имеет права помешать вашему передвижению. Некоторым приходится удирать – если, скажем, речь идет об убийстве. Добровольное изгнание – не сахар, но все лучше, чем девяносто лет каторжных работ…

Мелифаро толкнул меня локтем в бок.

– Здорово, да? Какая, должно быть, у людей жизнь интересная!

– По мне, так просто чудовищно.

Ситуация, описанная нашим гостем, казалась мне вершиной человеческого идиотизма. Так глупо, что даже смеяться над этим не хочется. Разве только плакать.

– Понимаю ваши чувства, – вежливо сказал туланец. – На первый взгляд действительно кошмар и беззаконие. Но вы не представляете, чем это оборачивается на практике!

– И чем же? Половина населения в изгнании, другая в тюрьме, и только преступники ходят по улицам с гордо поднятыми головами?

– По моим сведеньям – а это отнюдь не парадная официальная статистика, – только одно преступление из дюжины остается нераскрытым, – торжественно объявил он. – Да и это происходит за счет мелких, пустяковых преступлений, где проще заплатить штраф, чем хлопотать.

– Как такое может быть? – изумился я.

– Ага-а-а-а, то-то же! – хором сказали Мелифаро с Нумминорихом. – Вот и нам интересно!

– Просто ты вошла в тот самый момент, когда сэр Лай собирался растолковать нам причины столь парадоксального положения дел, – объяснил Шурф. – Я, конечно, и прежде знал об особенностях туланского законодательства, но по сей день не понимаю, почему столь иррациональная система оказалась эффективной.