– Ну, вот это как раз только нам с вами ясно, – возразил Король. – Вы и сами должны знать, что людям свойственно переоценивать чужое могущество. О вас когда-нибудь сплетничали, будто погода портится только оттого, что вы не хотите, скажем, ехать за город, а причину придумать не можете?…

– Ну, не в точности так, но… Да, бывает, говорят такую ерунду.

– Можете себе представить, каково мне приходится? Я же Король. Считается, что без моего соизволения утренняя роса не выпадет. Тем не менее роса выпадает сама по себе, погода портится только потому, что солнцу взбрело в голову спрятаться за тучу, а вы стали свидетелем ритуала, потому что таков был каприз этой земли – а вовсе не мой. Но говорить людям правду – бессмысленная трата времени и слов. Все равно ведь не поверят.

– То есть они думают, что вы специально все так подстроили, чтобы показать мне ритуал? И теперь ревнуют?

– Ну да, что-то в таком духе. Конечно, ребятам обидно: они привыкли быть мне самыми близкими людьми. И вдруг какой-то посторонний человек пережил вместе со мной самое сокровенное таинство…

– Все равно что украл, да, – кивнул я. – Понимаю. Сам когда-то такой был. Может, и до сих пор такой, просто случая давно не было проверить. Вы передайте им, пожалуйста… Ну, не знаю что. Вы сами придумайте что-нибудь, что им будет приятно услышать, – как будто я все это говорил на прощанье. Ладно?

– Хорошо, – серьезно согласился Гуриг. – Но учтите, мне придется сказать леди Лаюки, что вы тайно в нее влюблены. Это у нее слабое место. Не то чтобы всем подряд на шею вешалась, но если видит, что хоть кому-нибудь не по вкусу, переживает страшно. А, она, сами понимаете, далеко не всякому может понравиться. Это в древности такие огромные женщины считались первыми красавицами…

– Она не поверит. Когда мы сидели вдвоем у болота, она сказала, что мой голос ее раздражает, потому что это, дескать, голос мужчины, которому она не может понравиться. Я даже не нашел что возразить.

– Ничего-ничего поверит, – утешил меня Гуриг. – Нет ничего легче, чем убедить человека в том, что дела обстоят именно так, как ему бы втайне хотелось… «По голосу» – ишь ты! Это что-то новенькое.

– Она хорошая, – вздохнул я. – Смешная, но очень хорошая.

– Все мы смешные, – пожал плечами Гуриг. – Каждый по-своему и вы, и я. Не доверяю людям, в которых нет вообще ничего смешного, но таких очень мало… Вон, видите два больших камня, черный и рыжий, стоят почти вплотную друг к другу? Между ними как раз и открывается наша семейная Темная Тропа. Вам ничего и делать не придется: закройте глаза и идите вперед. Если обо что-то споткнетесь, скорее всего это будет одна из моих подушек. Мой камердинер уже ждет вас в прихожей, достаточно будет его позвать. А я тут постою, погляжу, как у вас дело пойдет.

– Ладно, – кивнул я. – Даже не знаю, что вам говорить на прощанье? «Спасибо» – это как-то слишком мало, «до свидания» – чересчур нахально… Только и остается, что сказать: это было здорово. Действительно очень здорово.

– Ага, неплохо прогулялись, – согласился Король. – Имейте в виду: я всерьез рассчитываю повторить это удовольствие дюжину с небольшим лет спустя. Моя профессия оставляет мне не слишком много возможностей общаться с друзьями. Ну да ничего, некоторые люди портовыми нищими рождаются – и ведь живут как-то!

Час спустя я действительно ужинал со своим шефом в «Обжоре Бунбе». Я честно признался Джуффину, что не давал никаких клятв, но рассказать о путешествии на Муримах не могу ни слова. Тот отмахнулся от проблемы, как от назойливой мухи.

– Зачем что-то рассказывать, сэр Макс? Вполне достаточно, что ты там был. Я, знаешь ли, всегда рядом с тобой – в некотором смысле. Король сказал тебе чистую правду: наша земля чрезвычайно взбалмошное и ревнивое создание, она терпеть не может, когда ее тайны обсуждают вслух. Но при этом совершенно не возражает, когда люди видят интересные сны про других людей. Ей кажется, что человеческие сновидения – наше личное дело и совершенно ее не касаются.

Я поглядел на Джуффина с почти священным ужасом. Прежде я уже не раз убеждался, что шеф знает обо мне абсолютно все, словно бы проживает две жизни одновременно: собственную и мою. Но пока был на Муримахе, ни разу не подумал о такой возможности, словно бы полагал, будто способности моего опекуна не распространяются за пределы Угуланда. Обнаружив, что невольно стал чем-то вроде шпионской видеокамеры, я настолько перепугался, что даже не решился выспрашивать подробности: что именно он видел во сне, да как, да почему… Несколько дней потом ходил совершенно подавленный, ждал катастрофы, но убедившись, что солнце не меркнет, Хурон не собирается выплескиваться из берегов, а самые свирепые порывы ветра способны разве что сорвать тюрбан с головы зазевавшегося бездельника, понемногу успокоился. Понял, что здешним стихиям действительно нет никакого дела до сновидений сэра Джуффина Халли, и чуть не умер от облегчения.

Жизнь моя постепенно пошла своим чередом; вскоре путешествие на Муримах в компании Его Величества Гурига Восьмого стало мне казаться не то причудливым видением, созданным специально по моему заказу лучшим из Мастеров Совершенных Снов, не то просто чужой историей, подробный пересказ которой я однажды выслушал от одного из настоящих участников событий. Его Величество Гуриг Восьмой в тех редких случаях, когда нам доводилось встречаться, вел себя дружелюбно и приветливо – в точности как прежде, до нашего совместного марш-броска через леса Муримаха. Ни слова, ни намека, ни взгляда – ничего такого, что обычно происходит между людьми, которых объединяет общая тайна. Поэтому я так и не решился спросить его, как поживают Лаюки и Моти. Навел справки самостоятельно, благо разговорчивых приятелей у меня хватало и при Королевском дворе и в Ордене Семилистника.