Дядюшка мой Кима Блимм, человек немолодой и чрезвычайно проницательный, как-то раз взялся мне объяснять, что на самом деле все мы – и я в первую очередь – одурели от безделья. Дескать, если бы сейчас запахло государственным переворотом, от нашей общей «серой тоски» к вечеру и воспоминаний не осталось бы.

Я тогда страшно разозлилась. Швырнула в стену бутылку коллекционного вина из подвалов Ордена Семилистника, которую он принес мне в качестве утешительного гостинца, разнесла в щепки пару стульев, а уж вопила так, что под окнами моего дома стали собираться соседи и полицейские. И те, и другие очень хотели узнать, кого именно убивают, но не решались войти и спросить. Теперь-то стыдно вспоминать, а тогда казалось – праведный гнев. Хорошо хоть Киму пальцем не тронула, с меня бы сталось драку затеять…

Пару дюжин дней спустя мне пришлось извиняться. И не потому что я очень люблю Киму – это, конечно, так, но к делу отношения не имеет. Просто он оказался совершенно прав.

Так уж все неудачно сложилось, что работы для Тайных Сыщиков в то время почти не находилось. То есть утомительной рутины как раз хватало, какие-то мелкие происшествия случались регулярно, но настоящих дел, таких когда понимаешь: если мы не справимся, конец всему (или хоть чему-то), – не было вовсе.

Скажу сразу: ни государственного переворота, ни новой гражданской войны так и не случилось. Обошлось без эпидемий, нашествий плотоядных чудовищ и восстаний живых мертвецов. Даже какой-нибудь завалящий мятежный Магистр не почтил вниманием нашу столицу. Избавление от «серой тоски» пришло неожиданно; впрочем, поначалу оно показалось нам не более чем очередной мелкой досадной проблемой.

Вышеупомянутое избавление явилось к нам в виде смуглого темноглазого незнакомца в дорогом туланском лоохи из тончайшей темно-синей шерсти. Он имел не просто усталый, а откровенно потрепанный вид; речь его выдавала заморское происхождение, а манеры были способны вызвать расположение даже таких унылых хмырей, как мы. По крайней мере, когда я пришла в Дом у Моста, Мелифаро потчевал гостя свежайшей камрой, Нумминорих Кута по студенческой привычке глядел ему в рот, а сэр Шурф Лонли-Локли делал пометки в своей рабочей тетради, о существовании которой мы все уже забыли. Дверь в кабинет шефа была приоткрыта – это означало, что Джуффин внимательно прислушивается к беседе. Событие не то чтобы совсем уж небывалое, но и не рядовое.

– Надеюсь, этот господин совершил по меньшей мере покушение на Короля? – спросила я. – Или всего лишь налет на Управление Больших Денег? Если второе, я пошла домой: скучища.

Думаю, мой голос прозвучал чересчур резко – так у меня бывает почти всегда при встрече с незнакомыми людьми. Я еще и подбородок к небу задираю, щурюсь презрительно, жестикулирую, как пьяный солдат. Мои близкие считают, что это я так неуклюже кокетничаю. А на самом деле я просто стараюсь быть честной. Компенсирую свой малый рост и девичью красу скверными манерами, чтобы новые знакомые сразу поняли, с кем имеют дело. Потом всем же будет проще.

– Все еще хуже, незабвенная, – ответствовал сэр Мелифаро. – Этот господин подозревается всего-навсего в убийстве богатой тетушки. Причем не своей, а чужой. И не у нас, а в Тулане. Правда здорово? Ты заинтригована?

– Усраться можно, – надменно сказала я и уселась в единственное пустующее кресло.

Этой фразе меня в свое время научил сэр Макс, и после его внезапного исчезновения я употребляла ее по дюжине раз на дню. Некоторые джентльмены умеют оставлять девушкам памятные сувениры, ничего не скажешь!

– А почему, собственно, преступник не в наручниках? – спросила я, наливая себе камры. – Блеск металла плохо сочетается с цветом его глаз? Или вы решили его отпустить, чтобы дать мне возможность побегать по чужому следу? Спасибо, конечно, на сегодня я вполне обойдусь без развлечений.

Мои коллеги дружно ухмыльнулись. Смуглый убийца тоже выглядел довольным – меня это, помню, больше всего удивило.

– Дело в том, что он не преступник, а наш коллега, – объяснил наконец сэр Шурф.

Мне вообще повезло, что он там оказался. Эти шуты гороховые, Мелифаро с Нумминорихом, до вечера могли бы водить меня за нос. Ради такого удовольствия можно и интересами дела пренебречь, зная я их позицию. Студенты-первокурсники из Королевского Университета по сравнению с ними – рассудительные пожилые люди. Это, конечно, очень мило, но иногда, мягко говоря, утомляет.

– Ага, значит, коллега, – повторила я. – А сэр Мелифаро сказал «подозревается в убийстве». Да, теперь я понимаю, что это была шутка. Но в каком месте следовало смеяться?

– Это была не шутка, – терпеливо сказал сэр Шурф. – Этот человек – профессиональный подозреваемый. Ты, как я понимаю, не знакома с туланской системой судопроизводства? Для выпускницы Королевской Высокой Школы ты не слишком эрудированна.

Я очень люблю сэра Шурфа Лонли-Локли. Он мне практически как брат. Или даже больше чем брат. Сэр Шурф безупречно, серьезен и чрезвычайно начитан. И, как следствие, совершенно невыносим. Поэтому желание придушить этого зануду собственными руками посещает меня не менее дюжины раз на дню. К счастью, придушить его совершенно невозможно – по техническим причинам. Даже снимая свои смертоносные перчатки (прикосновение правой парализует жертву, зато левая быстро и качественно испепеляет кого угодно), он остается одним из самых сильных людей в Соединенном Королевстве. Поэтому, думаю, и жив до сих пор: желающих избавиться от гнета его эрудиции великое множество, не я одна мучаюсь.

Я тихонько скрипнула зубами и вежлива (ну, не то чтобы действительно вежливо, но все-таки не очень грубо) сказала:

– Я что, похожа на идиотку, у которой в голове каша из чужих слов и мыслей? Неужели ты думаешь, будто я с утра до ночи ходила на все эти дурацкие лекции? Вместо занятий я бегала на свидания, как все нормальные люди. Поэтому, будь любезен, расскажи мне о туланском судопроизводстве. Тебя я согласна слушать целых три минуты. Потом затоскую и выпрыгну в окно, но это, пожалуй, и не плохо.