Шрифт:
– Я проиграл. Приказывай!
– Когда начнется сезон каштанов, ты пришлешь нам из Бухареста целый вагон... А мы устроим пир на весь мир. Верно, Дэнуц?
– Что?
– Ничего... Мама болтает глупости.
Сердце у нее сжалось... Когда созреют каштаны, Дэнуц уже будет в Бухаресте... Пустота в доме, пустота в душе...
Послышались удары ногой в дверь.
– Откройте!
Аника распахнула дверь. Задыхаясь, в шляпе и пальто, накинутом на плечи, вошел господин Деляну.
– Это для Алис и для детей.
– Какого года?
– Ммм, девятьсот шестого.
– Принято, - воскликнул Герр Директор, внимательно изучавший этикетку, в то время как его пальцы исследовали пробку с проволочной сеткой.
– Григоре, взгляни...
– Счастлив видеть настоящую пыль на бутылке с вином!
– ...на бутылке с вином из Котнара, - уточнил господин Деляну тоном непревзойденного знатока геральдики.
– Посмотрите, что вы сделали с моей скатертью!
Посреди стола господин Деляну поместил бутылку, подложив под нее салфетку. Темная бутылка с залитой воском пробкой была покрыта пылью и паутиной, накопившимися за те годы, что она стояла в погребе.
– Аника, пойди в комнату к девочкам и позови их.
– Давайте садиться за стол.
– Как мы рассядемся?
– Дэнуц со мною рядом, - решила госпожа Деляну, обнимая сына за плечи.
– Значит, меня вы гоните вон! - возмутился Герр Директор.
– Ты сядешь поближе к шампанскому. А мы, молдаване, - вместе с Дэнуцем и котнаром.
– Отрекаюсь от Сатаны!
– Зато он не отрекается от тебя!
– А где же Ольгуца? - обратилась госпожа Деляну к Монике.
– Tante Алис, Ольгуца... Ольгуца говорит, что она спит, - прошептала Моника, почти проглотив слово "говорит".
– Это не годится. Ольгуца должна обязательно быть здесь.
– У нее голова болит, tante Алис.
– Ну-ка, пойду посмотрю, что с ней, - поднялся господин Деляну, чувствуя, что здесь что-то нечисто.
Можно войти?
– ...
– Ольгуца.
Господин Деляну приоткрыл дверь, огляделся и тихонько направился к постели Ольгуцы.
– Ты спишь? - спросил он, гладя ее волосы.
– Нет, - ответила она, не открывая глаз и не разжимая стиснутых кулаков.
– У тебя болит голова?
– Нет.
– Тогда почему ты отказываешься выпить бокал шампанского за Дэнуца?
– Не хочу.
– Посмотри-ка на папу.
Из-за черных ресниц сверкнули черные глаза. И, словно открытые глаза непременно требуют от человека определенной позы, Ольгуца поднялась и села на кровати. Она смотрела, не мигая, прямо перед собой.
– А! Я вижу, ты огорчена! Ну-ка скажи папе: что случилось?
– Я правда огорчена.
– Почему?
– Потому что я права.
– Да ведь это радость, Ольгуца, а не огорчение!
– Нет. Я права, а ты нет... а я хочу, чтобы ты всегда был прав.
Господин Деляну с трудом сдерживал улыбку. Ольгуца погрозила ему пальцем: это означало, что обида проходит.
– Ну-ка, объясни в чем дело.
– Папа, - сердито сказала Ольгуца, - кто я по-твоему?
– Ты-ы? Моя дочь.
– А еще кто?
– Дочка своей мамы.
– А кто еще, папа?
– ...приятельница деда Георге.
– Перестань, папа! Тебе хочется меня рассмешить, а мне не до шуток! Ну, скажи, папа.
– Я уже дошел до конца! Скажи лучше ты сама.
– Папа, а кто по-твоему Дэнуц?
– Ага! Твой брат.
– Так, значит, он мой брат?
– Конечно.
– Папа, ведь Дэнуц для меня такой же родственник, что и для вас с мамой?
– Да, Ольгуца, - улыбнулся господин Деляну.
– И, значит, если бы я была такой же взрослой, что и мама, я была бы мамой Дэнуца?
– Да. У него было бы две мамы. Бедняга!
– Папа, я ведь не шучу... Значит, я его сестра только потому, что я маленькая...
– Нет, Ольгуца! Ты сестра Дэнуца, потому что вы оба наши дети.
– Конечно, папа. А я что говорю!.. Значит, я все равно что мама для Дэнуца, только я маленькая, а мама большая. Но и я тоже буду большая.
– Ты обиделась на папу за то, что он отправляет Дэнуца в Бухарест?
– ...
– Скажи, Ольгуца, ты ведь знаешь, что папа тебя слушает с большим интересом.
– Папа, а почему вы меня не спросили?
– Ты очень любишь Дэнуца?
– Конечно!.. Я его сестра. Но почему вы меня не спросили?