–  Да, - одними губами ответил Дэнуц.

–  А теперь слушай внимательно...

"Солдат, израненный в сраженьях..." Что же случилось?

–  Начиная с этого года, - потому что ведь каникулы уже кончаются...

Дэнуц еще крепче сжал коробку с шоколадом.

–  ...ты будешь учиться в гимназии... Эге! Ты даже не представляешь себе, Дэнуц, что значит быть гимназистом! Что такое начальная школа? Пустяк! Это для маленьких детей!.. Гимназия - совсем другое дело! И папа и я - мы были гимназистами. И как нам жалко, что мы уже не гимназисты!..

Дэнуц покосился на Ольгуцу, но встретил только печальные и удивленные глаза Моники.

–  Теперь ты будешь всегда носить длинные брюки со стрелкой! Слышишь, Дэнуц? Длинные брюки. Как папа и я. Что же еще человеку нужно?

Дэнуц начал внимательно слушать.

–  Но вот в чем дело: мы все хотим, чтобы ты получил от жизни все самое лучшее... И поскольку в Яссах нет ни одной порядочной гимназии, нам бы хотелось, чтобы ты учился в бухарестской гимназии. В столичной гимназии, Дэнуц! В том городе, где живет король! По воскресеньям я буду брать тебя домой, и после... обеда у Энеску, где ты сможешь заказать себе все, что тебе вздумается, мы с тобой будем ездить гулять на шоссе в коляске с вороными рысаками... И может случиться, Дэнуц, что извозчик, которого я выберу, обгонит королевскую карету! Гей-гей! Бедный король! Мы с тобой впереди, рысью, а за нами он следом... Ты ведь знаешь, дядя Пуйу в этом разбирается!.. А через год - после того, как ты хорошо его закончишь, чтобы не осрамить дядю Пуйу - мы оба поедем за границу. Поездом и на пароходе!.. А когда вернешься, зная много языков, Ольгуца только рот раскроет от удивления, - пошутил Герр Директор, подмигивая Ольгуце. - Так вот, Дэнуц, что предлагает тебе дядя Пуйу: или ты останешься в Яссах - в обшарпанной гимназии, где учатся одни оборванцы и где нет даже порядочной гимназической формы, - или вместе с дядей поедешь в Бухарест, в сказочную гимназию, в город, где живет король, в город, где по воскресеньям мы будем пировать в ресторане и откуда, как только наступят каникулы, мы с тобой - прыг в поезд и поехали в дальние края... А теперь подумай хорошенько и выбери... Ты сам знаешь, что лучше и чего хочет дядя Пуйу. Решай.

–  Пойдем, Моника. Нам здесь делать нечего.

Дверь хлопнула... Герр Директор раскурил сигару... Дэнуц обвел взглядом комнату... Господин Деляну хмуро смотрел в потолок, как будто там было изображено предательство Иудой Иисуса.

Взгляд Дэнуца остановился на бритой голове Герр Директора, на его шраме; испуганно уперся в буфет... Бедный буфет! Когда Дэнуц был маленький, он прятался в буфет... А теперь он стал большой!.. И мамы в столовой не было...

Он судорожно глотнул, снова глотнул... Сидит он на стуле, один-одинешенек на всем белом свете... И надо ответить "да".

Он посмотрел на Герр Директора. Взгляд его выражал покорность.

–  Не торопись, Дэнуц, - ободрил его Герр Директор. - Подумай хорошенько.

В голове Дэнуца звенело.

Рука сжимала коробку в кармане... Прилетевшая в комнату оса жужжала перед самым его носом. Он тряхнул головой, отмахнулся от осы руками. Оса опустилась на виноград. Рука Дэнуца снова судорожно вцепилась в коробку.

"А!.. Так вот почему мама..."

И папа и Ольгуца! Все знали, один только он не знал!.. Его изгнали из дома... Все его бросили... Никому не было до него дела... даже маме! Даже маме!.. У Дэнуца никого больше не было...

Он закрыл увлажнившиеся глаза... И вдруг котомка Ивана приоткрылась. Из нее стремительно выпрыгнули - точно гигантские тени из пустынного мира Барбара Убрик, Женевьева Брабантская, Золушка, все несчастные царевны и царицы... и среди них собака солдата, погибшего на войне, - пес Азор.

"Так вот оно как! Вот как!.."

По щекам Дэнуца покатились две слезы и упали в толпу жалких теней... Дэнуц рукой яростно вытер глаза... Потому что из Ивановой котомки вдруг вышел Фэт-Фрумос из слезы, с черными, развевающимися на ветру кудрями, с горящими глазами, с палашом в одной руке и булавой - в другой.

Дэнуц вытащил из кармана коробку с шоколадом и положил на стол.

"Она мне не нужна! Раз так, пусть!.. Погодите, я вам покажу!.."

Громко, необыкновенно звонко и решительно Дэнуц произнес великие слова:

–  Да, дядя Пуйу, я поеду с тобой в Бухарест. Я так хочу.

–  Браво, Дэнуц, браво! Вот это я понимаю! Иди, я тебя поцелую.

–  Дэнуц! - вскрикнула госпожа Деляну, которая заглядывала в полуоткрытую дверь, но не решалась войти, точно ожидала результатов операции.

"Что я сделал?"

Подобно утренней росе, Фэт-Фрумос растворился в потоке слез, хлынувших из глаз Дэнуца.

–  Алис! Иди сюда, Алис! Дело сделано! Да здравствует наш Дэнуц! Бутылку котнара!

–  Ничего, ничего, родной мой, все будет хорошо, - утешала сына госпожа Деляну, обнимая его так, как, вероятно, обняла бы на перроне темного вокзала, услышав гудок паровоза, который должен был увезти его на войну.

* * *

В один миг столовая полностью преобразилась. Профира, получив соответствующее приказание, живо сняла со стола скатерть с пеплом и крошками, подмела пол, недружелюбно поглядывая на шуструю Анику, которая приносила и уносила тарелки и столовые приборы, постукивая ими, словно кастаньетами. Другая скатерть, белая, вышитая, покрыла стол, придав ему воскресный вид. Герр Директор помогал госпоже Деляну, с галантным видом поправляя края скатерти.

Господин Деляну спустился в погреб. Дэнуц, сидя неподвижно на стуле, с серьезным и отсутствующим видом наблюдал за всей этой суетой, точно статист за сменой декораций пьесы, в которой он тоже является декорацией.

–  Алис, бьюсь об заклад на икс килограммов засахаренных каштанов, что у тебя не найдется бисквитов к шампанскому.

–  Ты думаешь? Вот, полюбуйся...

На верхней полке буфета, рядом с традиционной корзинкой мускатного винограда и миндаля, горой высились посыпанные сахарной пудрой бисквиты, словно желтые весла в праздничной ладье.