Шрифт:
– Уж таковы холостяки, Ольгуца.
– Почему только холостяки?
– Да потому, что у них нет жен! Но зато есть красивые халаты.
– А у женатых не бывает?
– Им не нужно. У них красивые жены.
– А если некрасивые?
– Тогда они ищут утешения! Впрочем, нет. Они только вздыхают!.. Но что же это я? Садись. Что я могу тебе предложить: сигару?
– Какой ты сегодня веселый, Герр Директор!
– Как обычно.
– Сегодня не так, как обычно.
– Ты права. Сегодня особенный день.
– Для тебя?
– И для Ками-Муры... и вообще для всех. Разве ты не заметила?
– Но тогда почему же плакала мама?
– Откуда ты знаешь, что она плакала?
– Я видела.
– Ну, хорошо! Она плакала... потому что она мама.
– В таком случае ей пришлось бы плакать каждый день!
– Она плакала от радости, Ольгуца.
– Нет, Герр Директор.
– Я так думаю.
– А я скажу тебе, почему она плакала: потому что уезжает мой брат.
– Милая Ольгуца, мама поняла, что для Дэнуца лучше учиться в Бухаресте, и она сама так решила - как, впрочем, и Дэнуц.
– Но тогда почему она плакала?
– Так уж устроены все дамы, Ольгуца. Стоит им решиться на что-нибудь, и они тут же пускают слезу и тут же утешаются.
– Она пошла наперекор себе, Герр Директор!
– Ну и ну! Все-то ты знаешь!
– Герр Директор, когда ты уезжаешь?
– Завтра, Ольгуца.
– Ты едешь один?
– Да. Дэнуц приедет вместе с Йоргу, через неделю.
– ...Я очень рада, - вздохнула она.
Герр Директор погладил ее по голове.
– Хорошая ты девочка!
– Герр Директор, - спросила Ольгуца, глядя ему прямо в глаза, - ты строгий человек?
– Строгий с кем, Ольгуца?
– Не знаю!.. В Бухаресте, со своими служащими.
– Конечно. Иначе нельзя.
– А что ты делаешь, когда хочешь быть строгим?
– Ну!.. Разговариваю сурово, хмурюсь... а если они меня не слушают, то прогоняю их.
– А если мой брат не будет тебя слушаться?
– Дэнуц меня слушается.
– Кто знает?! А если он сделает глупость?
– Я сделаю ему внушение.
– А если он снова сделает глупость?
– Хм!.. Тогда и увидим!
– Хм!.. Герр Директор, ты когда-нибудь бил кого-нибудь?
– Может быть! Я уже не помню! Когда я был мальчиком...
– Ты любишь драться?
– Нет, Ольгуца, это некрасиво и грубо.
– Значит, ты никогда не будешь бить моего брата?
– Дэнуца? Боже упаси!
Ольгуца вздохнула с облегчением.
– Merci, Герр Директор. Я так и думала. Ты строгий, но добрый... Можно, я пороюсь в твоем чемодане?
– Пожалуйста!
– Закрой глаза, Герр Директор... Ладонями... А теперь скажи, что я сейчас буду делать?
– Устроишь себе душ из одеколона!
– А вот и не угадал!.. У тебя сегодня не болит голова, Герр Директор?
– Слава Богу, нет!
– Очень жаль! Я хотела сделать тебе растирание.
– Болит, болит! Конечно, болит!
Из опрокинутого флакона лился одеколон; Ольгуца ладошкой быстро втирала его в неровную поверхность головы, покрытой короткими волосами, и одновременно изо всех сил дула на ее макушку.
– Тебе приятно, Герр Директор?
– Необыкновенно! Как если бы Северный полюс вселился в мою голову! Но только не надо так сильно тереть, а то у меня и в самом деле сделается мигрень.
– Ничего, Герр Директор! Я тебе сделаю еще одно растирание. Сегодня великий день!
– Для моей головы!
– И для других тоже, Герр Директор, - добавила Ольгуца, массируя изо всех сил его голову.
* * *
Воздух был как-то особенно прозрачен, осенний свет необыкновенно приятен... словно воспоминание о прошлом...
Дэнуц сбежал по ступенькам крыльца, засунув руки в карманы, опустив плечи. Ему попался на глаза футбольный мяч, позабытый во дворе, он вспомнил, что недавно играл здесь с Ольгуцей и поранил себе колено - и ему вдруг показалось, что ступени, по которым он спустился, другие, чем те, по которым он поднимался, и что двор совсем другой, да и сам Дэнуц тоже другой...
Как если бы ступени, по которым он поднимался тогда и спустился теперь, принадлежали времени, а не крыльцу родительского дома.